— Все хорошо! — крикнул Джон. — Я не позволю ему обижать тебя.

Он проклинал свое плохое знание итальянского, но, возможно, английская речь успокоила бы ее. Но бесполезно — рыдая, она уже взбегала по лестнице, которая спиралью поднималась вверх, и отступать ему было слишком поздно. Со двора до него доносился шум преследования, кто-то кричал по-итальянски, лаяла собака. Вот так-то, подумал он, мы оба в ловушке, ребенок и я. Если мы не сможем закрыть на засов какую-нибудь внутреннюю дверь, он доберется до нас обоих.

Он побежал вверх по лестнице за ребенком, который метнулся в выходившую на маленькую площадку комнату, и захлопнул за собой дверь; на ней, слава богу, имелся засов, и он до отказа задвинул его. Ребенок, скорчившись, сидел у окна. Если позвать на помощь, кто-нибудь обязательно услышит, кто-нибудь обязательно придет, прежде чем преследователь начнет взламывать дверь и та поддастся под его напором, ведь кроме них здесь никого нет, никаких родителей, комната абсолютно пуста, только старая кровать с матрацем да кипа тряпья в углу.

— Все в порядке, — задыхаясь, сказал он, — все в порядке, — и, стараясь улыбнуться, протянул руку.

Девочка поднялась на ноги и стояла перед ним, капор упал с ее головы на пол. Он смотрел на нее и не верил своим глазам, затем удивление сменилось страхом, ужасом. Это был вовсе не ребенок, а маленькая, плотная женщина-карлица около трех футов ростом, с огромной квадратной головой взрослого человека, слишком большой для ее тела, седые локоны спадали на плечи, и она ухмылялась, кивая головой.

Затем он услышал на площадке шаги, собачий лай и крики не одного, а нескольких голосов: «Откройте! Полиция!» Существо пошарило в рукаве, вытащило нож и с ужасающей силой пронзило им его горло; он упал, липкая жижа текла по рукам, которыми он инстинктивно сжимал рану. И он увидел vaporetto с Лорой и двумя сестрами, плывущий вниз по Большому каналу, не сегодня, не завтра, но в день после этого, и он знал, почему они вместе, с какой грустной целью они приехали. Существо по-кошачьи свернулось в углу. Удары в дверь, голоса, собачий лай постепенно замирали, словно отступая вдаль, и — о Боже, подумал он, какая чертовски глупая смерть…

Ганимед

Ганимед

1

Они называют его Маленькая Венеция. Именно это прежде всего меня сюда и привлекло. Вы должны признать, что действительно есть странное сходство, по крайней мере для таких людей, как я, — с воображением. Например, один уголок, где канал делает поворот, украшен рядами домов с террасами, сама вода там удивительно спокойна и тиха, особенно по ночам; вопиющие несоответствия, заметные днем, такие как шум маневренного движения с Паддингтонского вокзала, грохот поездов, уродство — все это, кажется, исчезает. И вместо них… желтый свет уличных ламп, подобный таинственному сиянию старинных фонарей, вставленных в кронштейны на углу какого-нибудь разрушающегося палаццо, чьи закрытые ставнями окна слепо глядят вниз на застывшее очарование бокового канала.