Однако Бог накрывает ухо подушкой, показывая (со всей определенностью), что пилить его бессмысленно.

Мистер Б кипит от злости. А Богу уже снится, что он, весь в мыльной пене, предается плотской любви с фантастической девушкой, между тем как весь остальной мир тонет в ванне. В его ванне.

Вот и всегда так. День за днем, год за годом, десятилетие за десятилетием. И дальше, и дальше, и дальше. Мистер Б (нечто большее, чем личный помощник, и меньшее, чем идеальный образ отца, – посредник, быть может, координатор, секретарша-машинистка) вздыхает и возвращается к своему письменному столу, чтобы просмотреть почту, которая (хоть он и разбирает ее ежедневно) имеет обыкновение складываться в высоченные и шаткие башни. Он отбирает одну-две молитвы, делает попытку принять по ним безотлагательные меры. Богу он их не показывает, способность мальчишки сосредоточиться минимальна – это еще в лучшем случае.

Время от времени из потока молитв выныривает голос, который трогает его одним простым достоинством – искренностью. «Милый Бог, мне так хочется влюбиться».

Совершенно не требовательная молитва. Поступила от милой девушки из тех, каким он любит помогать в первую очередь – позаботившись, конечно, о том, чтобы Бог не положил на них глаз (или еще что).

Однако у Бога нюх на красавиц – гончая позавидует, – и, прежде чем мистер Б успевает спрятать эту молитву, мальчишка выскакивает из постели и заглядывает через его плечо, обнюхивая молитву, как будто она – трюфель, почти пожирая ее, так ему не терпится наложить руки на…

– Кто она?

– Никто. Карлица. Низенькая, волосатая, старая. Трол-лиха. Хрюкает, храпит и воняет.

Слишком поздно. Бог увидел ее. Он смотрит, как Люси в тоненьком летнем платье идет сквозь пегий утренний свет – его свет, – как покачиваются ее округлые бедра, как пылают светлые волосы. Она исключительна. Безупречна.

И именно в этот миг – слепящая вспышка. Столь яркая, что на мгновение весь мир исчезает.

– Она будет моей, – говорит Бог.

Когда мистеру Б удается снова открыть глаза, он видит выражение Божьего лица, и сердце у него падает. Выражение состоит из двенадцати частей мечтательной любви, восьмидесяти трех частей плотского желания и десяти с половиной миллионов частей слепой решимости. О, пожалуйста, думает мистер Б, только не человек. Не еще один человек.

Его охватывает отчаяние. Страсть Бога к людям неизменно приводит к катастрофам, к метеорологическим потрясениям эпического размаха. Что не так с этим мальчишкой, почему он не может влюбиться в какую-нибудь миленькую богиню? Почему, ну почему ему не по нраву разумные отношения, ни к каким катастрофам не приводящие?