— Вы копаете себе могилу, — сказал я наконец. — Нужно достать план водопроводных работ этого района. В городской управе, у Петра Афанасьевича Мышкина… Запомнил? — тыкал я Земляка.
Он нырнул рукой в волоса и крепко зажал их в кулак.
— Повтори, — сказал я.
— Петру Афанасьевичу Мышкину, — прошептал Земляк.
— Громче! — крикнул я.
Земляк повторил во весь голос.
— Чтобы к вечеру было!
Все переглянулись и оскалили зубы. Я спохватился: с разгону и не сообразил, что не знаю, который час.
— Сейчас девять вечера, — сказал Старичок.
Вышло, я чуть-чуть сорвался. Но я не сдал ходу:
— Ну, так к утру!
Я скорей отвернулся и стал разглядывать план Государственного банка. Трое землекопов ушли в проход. Старичок и Земляк поднялись вверх по лестнице. Я остался один. И вдруг тоска налетела на меня. Черт возьми, они копают эту яму наобум Лазаря! К дьяволу в зубы! Достанут ли они точный план? И что по пути нам встретится? Попадем ли мы через две недели куда надо, если нарвемся по пути на каменный массив? Сейчас они меня слушают, а через две недели…
Я вспомнил кинжал и сказал вслух:
— Как барашка! — и внутри у меня замутило.
То я старался глазами пронизать всю толщу земли от нас до банка, то вдруг ноги неудержимо просились к лестнице, головой пробить этот люк на потолке и броситься вон, к двери, на волю. Пусть на дороге зарежут. Только на свету, а не в погребе. Я уж невольно двинулся к лесенке, как вдруг люк отворился и спустился кривой. Он уставился на меня и стал шепотом говорить:
— Ты смотри! Ты помни! Две недели — пасха. Ваш русский пасха. В банке не будем — тебя не будет. На волю дырку не копай. Вперед тебя наши будут. Ты последний идешь. Или в банк, или на тот свет дорогу копаешь.
Я решил осердиться:
— Что ты меня пугаешь? Я уже пуганый. Я вам дело говорю, а нет…
— А нет, мы другой человек поймаем. А тебе здесь могила будет.
На минуту я струсил. Так он страшно глядел на меня своим глазом. Я его так возненавидел, что мне стало все равно. Я отвернул голову, чтобы не глядеть, и со всего маху стукнул кулаком по столу.