Шатер изнутри был разрисован звездами. Так похоже на городских жителей – будто они не понимали, что, если убрать палатку, можно будет смотреть на настоящее ночное небо. Что до меня, я вырос на природе. Невозможно жить в родном городе, на краю Национального парка Уайт-Маунтинс, и не проводить изрядную долю времени в походах, глядя на ночное небо. Если дать глазам привыкнуть, оно становится похожим на перевернутую чашу с блестками, словно смотришь изнутри снежного шара. Поэтому мне было жалко циркачей, которым пришлось вооружиться кистями.

Должен сказать, что поначалу я не мог оторвать взгляд от красного, расшитого блестками плаща ведущего, а еще от бесконечно длинных ног девушки-канатоходки. Когда она сделала в прыжке шпагат и приземлилась на канат, обвив его ногами, Луис шумно выдохнул:

– Как же повезло веревке!

И тогда начали выпускать животных. Первыми, закатывая сердитые глаза, вышли лошади. Затем обезьяна, в глупом наряде посыльного, вскарабкалась в седло идущей впереди лошади и скалила на зрителей зубы, нарезая круги по арене. Собаки прыгали сквозь кольца, слоны танцевали, в разноцветной суматохе порхала стая птиц, будто мы оказались на другом континенте.

Потом вышел тигр.

Конечно, его появление сопровождалось ажиотажем. Обязательными предупреждениями о том, какой это опасный зверь, и призывами не повторять эти трюки дома. Дрессировщик, с одутловатым, словно булочка с корицей, веснушчатым лицом, стоял посередине манежа, когда подняли задвижку на клетке с тигром. Тигр взревел, и даже издалека я учуял дыхание хищника.