— Она просто вертихвостка, он познакомился с ней на какой-то конференции, и ей удалось его заарканить, — сказала мне Венди по телефону. — Возможно, у нее в голове всего полторы извилины, и те толком не работают. Воспитательница в детском саду, ну как вам это нравится? О семье и говорить нечего — отец занимается страхованием, а мать, насколько я могу судить, и вовсе ничего не делает. Они из Фла-ариды.

Это она так говорит: Фла-ариди.

Я все еще размышляю над словом «вертихвостка» и тем, что оно могло бы означать в представлении Венди. Вне всяческих сомнений, меня там описывают с таким же пренебрежением. Видите ли, я до сих пор считаюсь тем самым уродом, без которого не бывает семьи и за которым нужно хорошенько присматривать. Бликс-отщепенка, Бликс-нарушительница. Родственникам ненавистно то, что я забрала свою долю наследства и перебралась в Бруклин — а это, как всякому известно, неприемлемо, ведь там проживают так называемые северяне.

Я окидываю взглядом комнату. Этот дом некогда был семейной усадьбой, передаваемой из поколения в поколение от одной любимой дочери к другой (конечно, минуя меня), а сейчас мне приходится собирать все свои силы, чтобы блокировать негативную энергию, буквально разлитую в воздухе. Трехметровая искусственная елка со стеклянными украшениями от Кристофера Радко и мерцающие разноцветные гирлянды тщатся создать впечатление, будто все просто превосходно, всем бы так жить, но я-то лучше знаю, что к чему. Эта семья прогнила до самой сердцевины, и неважно, какая в доме обстановка и какой антураж.

Я вижу вещи насквозь такими, какие они есть, меня не сбить притворством и позерством, я до сих пор помню этот дом, когда он был по-настоящему грандиозным, еще до того, как Венди Спиннакер решила выбросить тысячи долларов на бутафорскую модернизацию его фасада. Впрочем, это отлично олицетворяет жизненную философию нашей семьи: заштукатурить то, что происходит в реальности, а поверх еще и облицовку какую-нибудь забабахать. И никто ничего не узнает.

Но я-то знаю.

Ко мне подходит слегка подвыпивший пожилой господин (к слову сказать, у него пахнет изо рта) и начинает рассказывать о слиянии неких банков, которое он провернул, и приобретении некой собственности, а также о том, что считает мою племянницу единственным человеком, способным придать хворосту вкус несвежих носков, я уже готова с ним согласиться, когда вдруг понимаю, что на самом деле он не говорил последних слов, в комнате слишком шумно и жарко, поэтому я силой мысли заставляю его испариться, и он, конечно же, ковыляет прочь.