— Нужны наркотики… — Шепнул тот ему в ухо.

Клистир покачал головой: Лабецкий и сам понимал, что в лагерном лазарете они не положены.

— У меня есть… — Вдруг прохрипел больной, полным ртом сплёвывая сгустки крови, которые шлёпались в таз словно алые лягушки. — Там, в ватнике…

Клистир извлёк из кармана его грязного ватника две ампулы морфия, и опять вопросительно посмотрел на Лабецкого.

— Делайте обе… в вену… — Отплёвываясь, опять почти прошептал больной. — Я могу больше…

Лабецкий кивнул. Спасти этого человека было невозможно, какие тут дозировки… Он оценил и расторопность своего коллеги в экстремальной ситуации, и его аптечные запасы. У Клистира почти невозможно было выпросить таблетку анальгина при самой острой зубной боли, но у него нашлась и дефицитная аминокапроновая кислота, и лёд был в достаточном количестве в старом облезлом холодильнике. С большим трудом кровотечение они остановили. Вызывать санитарный транспорт, чтобы отправить больного в город, было бессмысленно — ему оставалось жить всего ничего. Он был в сознании, после морфия удивительно спокоен, сидел, мертвенно бледный, на кровати с продавленной сеткой, обложенный подушками и чистыми простынями. Только теперь Лабецкий смог рассмотреть его. Это был человек средних лет, очень худой, с большими, какими-то бесцветными глазами и с зубами, сплошь изъеденными кариесом. Клистир ушёл докладывать о случившемся начальству, и они остались одни.

Больной обвёл глазами большую палату. Его неустойчивый взгляд остановился на Лабецком, сидевшем на соседней койке.

— Я умираю? — Спросил он.

Лабецкий в ответ прикрыл глаза.

— Сколько мне осталось? Сутки?

Ответить правду было трудно, но он сказал то, что знал.

— Меньше…

— Это хорошо…

— Ты не боишься смерти? — Не смог сдержать удивления Лабецкий.

— Нет… Мне всё равно пожизненный мотать… Смерти не боюсь… Я боюсь…

Умирающий замолчал. Слова он произносил как-то особенно, растягивая слоги. Силы уходили поминутно.

— Я боюсь подыхать один… — С трудом закончил он фразу.

— Ты не один. Я здесь… Сейчас и Клистир придёт…

Больной закрыл глаза и долго молчал. Видимо, сознание его таяло. Вдруг он снова взглянул на Лабецкого и внятно произнёс.

— Ты можешь сесть рядом со мной? Тебе не противно?