— Лоча идут! Бегите! — и пускались наперегонки с первыми вестниками.

У страха глаза велики. Так велики, что вытесняют разум из головы. К первым десяткам испугавшихся присоединились первые сотни… а затем и вторые. Паника, как отсыревший костер: сначала долго-долго тлела, подсушиваясь, наполняясь жаром, а потом вдруг вспыхивала и быстро сжирала всю скопленную древесину. И вот уже практически вся богдойская пехота начала откатываться, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие строя. Но непросто сохранить строй, когда каждая его отдельная единица хочет бежать, скрыться, спрятаться в накатывающей темноте.

Ничего этого Дурной не видел. За батальными делами он и думать забыл о том, что сам послал двух своих «приемышей» — Индигу и Соломдигу — в обход, вверх по реке, чтобы те постарались спугнуть ложной вестью дючерские отряды в войске Минандали.

И братья справились с поставленной задачей великолепно.

Тем более не видел Дурной, как полчаса промаялся Минандали с мыслью: посылать ли в бой маньчжурские ниру или сберечь элиту своего войска? А покуда цинский генерал мучился, в атаку не шли ни дауры, ни значительная часть пехоты Харходэ, находившаяся далеко от места схватки.

А потом…

А потом было уже поздно. Потому что с верховьев мчались насмерть перепуганные десятки и сотни дючеров многих родов, отчаянно кричавшие одно:

— Лоча идут! Бегите!

Старый генерал теперь долго не думал.

— Быстро идем к лагерной стоянке! Там встанем в оборону, установим пушки и примем сражение!

Надо ли говорить, с какой радостью более половины войска отвернулось от пронизывающего ветра и спешно устремилось вниз по реке.

Нет, всего этого Дурной не видел. Перед его потускневшим взором просто воплощалось чудо: многочисленная пехота врага сначала ослабила напор, а потом вдруг начала сама отходить к реке. К реке и дальше вниз по течению. Причем, этого врага оказалось не так уж и много! В темноте считать трудно, но атаман готов был заложить свою пищаль на то, что в строю находится не более пяти сотен воинов.

— Да не могли мы столько народу перебить, — Санька соскреб с бруствера горсточку снега и отер им пылающее лицо.

Некоторые, особо преданные делу богдойцы норовили утянуть за собой и обозные телеги. Но этого союзники позволить уже не могли.

— Отбивай обоз, братцы! — заорал Тютя, ухватил неведомо чью лошаденку, взлетел на нее и с присвистом кинулся вслед.

Орел-Галинга, Медведь-Делгоро и немногие оставшиеся на конях дауры хищной стаей кинулись вослед. Отступающие дючеры так боялись задержаться и нарваться на выдуманные орды страшных лоча, что побросали арбы и телеги и спешно отступили.