Дмитрий Корчагин Болезни наши

Дмитрий Корчагин

Болезни наши

Греческая фамилия

Греческая фамилия

Когда 17-го мая 1918-го года грузинский генерал Мазниев приказал развернуть батарею средних орудий в предместье Сухума, мать портового грузчика Саввы Гурыбы второй только раз за эту весну выпустила на улицу двух огромных пятнистых свиней. Когда абхазская милиция отчаянно пыталась организовать защиту города, на извозчичьих пролётках свозила к окраине плохо вооружённых бойцов, по всему городу искала для них патроны хотя бы на два – три часа боя, свиньи возлежали в луже и с равнодушием смотрели на стаю собак, собравшуюся в тени густых зарослей грецкого ореха. Таким вот равнодушным, сытым взглядом проводили они и ещё одну пролётку, с которой на всём скаку спрыгнул молодой парень с охотничьим ружьём в руках.

Савва успел предупредить мать о приближающемся бое, но не успел на помощь к товарищам. Из-за ярко- и вечнозелёной рощи, совсем рядом послышались разрывы снарядов. Потом крики атакующих и крики обороняющихся, и беспорядочная пальба. Потом ещё пара залпов и стало понятно, что сообщение о движении грузинских частей на Сухум пришло слишком поздно. Грузинских меньшевиков в этот раз было больше, чем сторонников советской власти в Абхазии. И генерал Мазниев приказал перенацелить орудия на ближайшее к месту боя селение, на всякий случай. И минут через десять по-русски скомандовал: «Пли!»

Ударом первого снаряда в клочья разорвало самую толстую свинью. Потом уличные псы будут лакомиться её кусками, а пока в их стаю с диким визгом врезалась вторая обезумевшая от взрыва свинья и насмерть затоптала уже раненую осколком и потому не столь проворную собаку.

Вечером Савва, спрятавшийся у греческих контрабандистов от рыскавших повсюду грузинских патрулей, полностью доверился самому авторитетному понтийцу Софокласу Митронаки. И этой же ночью греки морем перевезли Савву подальше от города, в рыбацкое поселение беженцев из-за Понта Эвксинского. Здесь ему состряпали удостоверение переселенца, пострадавшего от турок. Бланк бумаги был настоящим, ещё царского образца, и гарантировал бы полную безопасность, если бы Савва говорил по-гречески.

– А что у тебя – Митронаки хлопнул ладонью себя по лбу, – что за шрам через весь лоб?

– Год назад упал с мешком мамалыги с трёхсаженного пирса. Головой прямо на камни. Чудом шею не сломал.

– Вот и отлично, – успокоился видавший виды грек. – Скажем грузинам, если спросят, что это от турецкого приклада, который и сделал тебя глухим. С этой минуты разговаривай только со мной и с тем парнишкой, что привёз тебя сюда. И только ночью, чтобы никто не увидел, как шевелятся твои губы. Для остальных ты глухонемой.