— Вы два эгоиста. Ты и еще этот.

Рядом с ним скулит Булка, приветствуя меня и заодно желая пробраться в квартиру, чтобы все как следует обнюхать.

— «Этот» не вернулся, папа.

Его глаза вдруг стали похожи на черные виноградины, кадык заходил туда-сюда. Озирается, водя глазами по темному пятну лестничной площадки, словно высматривая тень.

— Что значит «не вернулся»?

— Остался там.

Поводок выскальзывает из рук, и Булка, воспользовавшись этим, вбегает в квартиру.

— Что значит «остался»?..

Входит вслед за собакой, чтобы забрать ее… входит потому, что за дверью нет ничьей тени, парень не оставил за собой никаких следов. Входит, чтобы коснуться пиджака с заплатами, красного галстука…. водит глазами в тишине квартиры.

— Булка, сюда… Булка…

Но Булка не слушается, бежит в спальню.

— Осторожно! — кричу.

Папа бежит за собакой, оборачивается ко мне:

— Что-то случилось?

— Случилось…

Ничего не говорю, пусть сам увидит. Мы стоим в дверях комнаты. Собака положила морду на кровать, обнюхивает какашки новорожденного, грязный подгузник, который я оставила на кровати. Папа шепчет: «Отойди, убери свою морду…» — видит Пьетро на постели. Не подходит, молчит. Потом задает тот же вопрос, что и капитан в туалете военного аэропорта:

— Чей это ребенок?

— Наш, папа.

Делает шаг к кровати, наклоняется:

— Настоящий ребенок?