— Что ты хочешь этим сказать? — обратился он к Хелен. — Что значит «нельзя»?

— Это же феминистские похороны, — пояснила Хелен. — Ты статью-то в газете прочитал или удовлетворился одним заголовком?

Гарп укоризненно взглянул на Роберту Малдун, но та смотрела на Дункана, который вытащил подзорную трубу и сверху наблюдал за Манхэттеном.

— Правда, Гарп, тебе нельзя туда идти, — призналась Роберта. — Я не стала говорить, потому что думала, тебя от самой этой идеи уже тошнит. Мне в голову не приходило, что ты захочешь туда пойти.

— Значит, мне это не разрешается? — спросил Гарп.

— Это похороны для женщин, — сказала Роберта. — Женщины любили ее, они ее и оплачут. Так нам хотелось.

— Между прочим, я тоже ее любил! — гневно сверкнул глазами Гарп. — И я — ее единственный сын! Ты имеешь в виду, что я не вправе пойти на это дурацкое представление только потому, что я мужчина?

— Зря ты называешь это «дурацким представлением», — сказала Роберта.

— А где будет «дурацкое представление»? — спросил Дункан. — И что это такое?

Дженни Гарп снова пискнула, но Гарп даже внимания не обратил, и Хелен забрала у него девочку.

— Ты хочешь сказать, что на похороны моей матери мужчины не допускаются? — спросил Гарп у Роберты.

— Это совсем не похороны, я же говорила, — сказала Роберта. — Скорее митинг — демонстрация нашего глубочайшего почтения…

— Я пойду туда, Роберта, — твердо сказал Гарп. — И мне совершенно безразлично, как это действо называется.

— О господи! — Хелен с малюткой Дженни на руках направилась к дверям. — Пойду попробую еще раз до отца дозвониться.

— Я вижу человека с одной рукой, — сообщил Дункан, глядя в подзорную трубу.