Куда же отправились молодые люди, покинув прием Амалии? Они отправились в город, в квартиру на втором этаже в огромном доме у Озер. Найти квартиру в Копенгагене всегда было нелегко, а в те времена тем более. Тогда, как и сейчас, нужно было иметь связи, и эта квартира в каком-то смысле была взяткой от одной из адвокатских контор, которые тогда пытались залучить к себе Карстена. Дом был большим, аристократическим и запущенным, и в жизни Марии и Карстена он сыграет судьбоносную роль. Находился он не в бедном районе Нёрребро и не в богатом Фредериксберге, а где-то между ними, и построен был не в девятнадцатом столетии и не в двадцатом, а как-то между, и построили его не дворяне и не бюргеры, а семейство, у которого водились деньги, но особенно богатыми они не были, и стоял он на земле, будущее которой было неясным, и он до сих пор там стоит, в окружении высоких лип, собачьих экскрементов и со следами исчезающего былого величия. Огромный запущенный сад, заросли лепнины на потолках, провисающие, как гамаки, прогнившие полы, гудящие с каким-то потусторонним звуком водопроводные трубы, анфилады комнат и высокие окна, в свете которых сидят Мария и Карстен. Мебели в квартире нет, комната наполнена эхом пустоты и смутными ожиданиями, потому что кто знает, что впереди? В окно проникает солнечный свет, вся остальная Вселенная замерла. По-настоящему они тут еще не обосновались. Ночью они, наконец, спали в одной постели, они знакомы уже несколько лет, и, наверное, им уже следовало бы пожениться, но пока что до этого дело не дошло. Карстен закончил университет, и, наверное, ему пора бы устроиться на работу, но пока что до этого тоже дело не дошло. Мария может готовить еду и делать уборку, и вообще вести хозяйство — даже в этом сомнительном доме с привидениями, но ей все как-то не собраться. Я бы сказал, что Карстен и Мария пребывают в ожидании. Они ждут не чего-то конкретного, не от жизни, не от будущего, не друг от друга, — просто время, похоже, остановилось, и это ожидание, пусть и непродолжительное, характерно для этого места и времени, для Копенгагена конца сороковых. И Карстену, и Марии это чувство хорошо знакомо, но никогда еще они не переживали его так остро. Оно как-то связано с тем, что будет, а будет, конечно же, Всеобщее Благосостояние и Свобода, которой, хотя бы в каком-то смысле, будет больше, чем когда-либо прежде в мировой истории, и еще что-то, трудно поддающееся объяснению. Конечно же, Мария с Карстеном поженятся, у них будут дети и работа, и они пойдут проторенным путем, — куда деваться, это закон природы, но кажется, что закон этот как-то медлит вступить в силу, и в солнечных лучах, озаряющих дом у Озер, кажется, что эта временная заминка происходит от головокружительной влюбленности и только что возникшего, постепенного, робкого осознания того, что все прежние ценности распадаются.