— Из рассказа этого явствует, что не следует признаваться в своем чувстве, если это признание только вредит и ничем не может помочь. И вот что еще того важнее, благородные дамы: даже если вы не верите признаниям мужчины, не подвергайте его искусу столь тяжелому, что он ему может стоить жизни.

— Право же, Дагусен, — сказал Жебюрон, — всю жизнь мне только и приходилось слышать об исключительных добродетелях той, о ком вы только что рассказали, но сейчас я убедился в ее жестокости, доходящей едва ли не до безумия.

— Во всяком случае, — сказала Парламента, — мне кажется, что не было ничего худого в том, что за эти семь лет она хотела проверить, действительно ли он ее любит так, как говорит. Мужчины в подобных случаях так привыкли лгать, что, прежде чем им поверить (если только им вообще надо верить), их следует испытывать, и чем дольше, тем лучше.

— И все-таки дамы на самом деле гораздо умнее, — возразил Иркан, — большинство их за семь дней могут убедиться в том, на что иным требуется семь лет.

. — Да, это так, — сказала Лонгарина, — но здесь среди нас есть дамы, чьей любви приходится домогаться дольше, чем семь лет, и все испытания огнем и водой для них ничего не значат.

— Я нисколько не сомневаюсь, что вы говорите правду, — воскликнул Симонто, — но такие вещи случались в былые времена, а теперь никто бы этого не вытерпел.

— Надо, однако, сказать, — заметила Уазиль, — что дворянин этот должен был благодарить свою даму — она ведь направила все его помыслы к богу.

— Счастье еще, что он по дороге наткнулся на бога, — воскликнул Сафредан, — удивительно, как с такой тоски он не обратился к дьяволу.

— Вы что, видно, сами обращались к помощи этого господина, когда ваша дама обошлась с вами худо? — спросила Эннасюита.

— Тысячу раз, — отвечал Сафредан, — но дьявол отлично понимал, что муки ада ничто в сравнении с теми муками, которые она мне причинила, и он остался глух ко всем моим уговорам, понимая, что он со всеми своими кознями совершеннейшее ничтожество в сравнении с дамой, которую любят и которая сама любить не склонна.

— Если бы я держалась такого мнения, как вы, Сафредан, — сказала Парламента, — я бы вообще не стала ухаживать за женщинами.

— Я всегда так пленялся ими, — отвечал Сафредан, — что на каждом шагу совершал непростительные ошибки. Но даже там, где я не властен распоряжаться, я счастлив тем уже, что могу служить прекрасному полу. И как бы ни было велико коварство дам, оно не может умерить моей любви к ним. Но скажите лучше по совести, неужели вы и в самом деле способны оправдать такую суровость?