А для того чтобы жена забыла о его безрассудстве, муж сам начал возить ее на придворные празднества и одевать со всею роскошью и богатством, что ей и требовалось для того, чтобы быть счастливой.

— Вот, благородные дамы, почему я сказал, что нет ничего странного в том, как эта дама поступила с одним из кавалеров, ибо точно так же она вела себя и с собственным мужем.

— Вы рассказали нам про очень хитрую жену и очень глупого мужа, — сказал Иркан, — ведь если уж он добился такой удачи, ему не следовало останавливаться на полдороге.

— А что же он, по-вашему, мог еще сделать? — спросила Лонгарина.

— Да то, что хотел, — ответил Иркан, — жена ведь пришла в такой великий гнев, узнав о том, что он собирается учинить, что, если бы даже он и исполнил все, что задумал, гнев ее вряд ли мог бы быть еще сильнее, пожалуй, жена стала бы только больше его уважать, увидав, как он смел и решителен.

— Все это хорошо, — сказала Эннасюита, — но где же вы видели, чтобы мужчине приходилось одновременно сражаться с двумя женщинами? Жена его защищала свои права супруги, а служанка — свою невинность.

— Так-то оно так, — подтвердил Иркан, — но человеку смелому не приходится бояться двух слабых женщин, он все равно достигает того, чего хочет.

— Ну, разумеется, — сказала Эннасюита, — выхватив шпагу, он мог бы убить их обеих, и я не представляю себе, как бы он выпутался иначе из этого положения. Поэтому будьте так добры сказать, что бы вы, например, сделали на его месте?

— Я бы обнял жену, — сказал Иркан, — и унес ее на руках из комнаты. А потом бы уж расправился со служанкой по своему вкусу — либо лаской, либо силой.

— Хватит вам рассказывать о том, сколько вы можете сотворить зла, — воскликнула Парламента.

— Не беспокойтесь, Парламента, — ответил Иркан, — я не способен смутить моими речами ничьей невинности. Но это отнюдь не значит, что я сочувствую дурному поступку. Меня удивляет только затея, которая сама по себе ничего не стоит, и я не одобряю человека, который, взявшись за дело, не доводит его до конца, причем вовсе не потому, что любит жену, а потому, что ее боится. Когда муж любит свою жену так, как велит господь, он заслуживает всяческой похвалы, но я не могу уважать мужчину, когда любви у него нет, а есть только страх.

— Конечно, — сказала Парламанта, — если бы вы не могли стать хорошим мужем из любви ко мне, мало было бы мне радости в том, что вы стали бы делать из страха.

— Вы забываете, — ответил Иркан, — что любовь, которую я к вам питаю, делает меня более послушным, чем страх перед смертью и перед муками ада.