Второй подход – утверждать, что науку отличает от псевдонауки не методология, а социологический критерий: мнение «научного сообщества». Такой точки зрения придерживаются фигуры вроде Томаса Куна, Майкла Полани и Роберта К. Мертона, и ее можно назвать элитарным авторитаризмом.

Наконец, можно отрицать самую возможность демаркации и утверждать, что нет никаких логических оснований ставить научные представления выше ненаучных. Этот подход часто называют эпистемологическим анархизмом.

Самым лукавым из эпистемологических анархистов был Пауль Фейерабенд (1924–1994), чьим методологическим девизом было «сойдет все что угодно». Его добрый друг Имре Лакатос (1922–1974) придерживался противоположных взглядов: он считал, что занимает промежуточную позицию между Поппером и Куном. Лакатос не задавался вопросом, научна или ненаучна та или иная теория в отдельности, а исследовал целые исследовательские программы и относил их к «прогрессивным» либо «дегенеративным». При помощи такого противопоставления он показывал, что научный консенсус может быть рациональным, а не основываться просто на психологии толпы.

Фейерабенда это не убеждало. «Никому, в том числе Лакатосу, не удалось показать, что наука лучше колдовства и что научный прогресс происходит рационально», – писал он в заметках к статье под названием «Анархистские тезисы». Однако Лакатос не оставлял попыток убедить Фейерабенда, что его представления ошибочны, а Фейерабенд отвечал ему тем же.

Друзья-антагонисты оживленно переписывались по этому поводу, причем не обходилось без крепких выражений, да таких, что они уже не вызывают легкой улыбки. «Я очень устал, поскольку печень у меня расшалилась, что крайне некстати: от этого у меня заметно снижается желание закадрить здешних шлюх (по кампусу разгуливают роскошные экземпляры)», – писал Фейерабенд из Беркли. При этом очевидно, что друг к другу они относились прямо-таки нежно: Лакатос зачастую подписывал свои письма из Лондонской экономической школы «С любовью, Имре». Однако с философской точки зрения они за много лет переписки так и не сблизились. И неудивительно – ведь проблема демаркации стоит очень остро.

Возьмем простой на первый взгляд пример – астрологию. Все мы думаем, что астрология – псевдонаука (да простит нас Фейерабенд), но вот почему – трудно сказать. Как правило, приводят такие доводы: (1) астрология основана на магическом сознании, (2) планеты от нас очень далеко, и нет никакого физического механизма, который позволял бы им как-то влиять на судьбу и характер человека, и (3) люди верят в астрологию только потому, что жаждут утешительных объяснений. Однако первый довод справедлив и для химии, медицины и космологии. Да и второй не очень убедителен, поскольку существует множество научных теорий, которым недостает физического обоснования. Например, когда Исаак Ньютон сформулировал закон всемирного тяготения, то не мог предположить, какой механизм обеспечивает это загадочное «воздействие на расстоянии». Что же касается третьего аргумента, мы склонны верить в хорошие теории по нелогичным причинам.