Как раз в этот момент я посмотрел на деревья — прямо перед носом была открытая площадка, которая была примерно двести ярдов (прим. 180 м) шириной и, может быть, триста ярдов длиной (прим. 270 м). Я практически вдавил переключатель передатчика в ручку циклического шага и заорал:

— Род! Двенадцать часов, двенадцать часов. Садись там, Род… Прямо перед тобой на двенадцать часов. Сажай ее!

Должно быть, он услышал меня. Я видел, как его руки и локти бешено мелькали, пытаясь бороться с управлением, пытаясь заставить вертолет снизиться. Наконец его нос, начал немного приподниматься, но это, казалось, заставило его хвост вилять.

Я подобрался поближе к его правому борту и попытался поговорить с ним:

— Ты в порядке — сказал я — Спускайся вниз, Один Семь. У тебя все хорошо, сажай ее.

Я знал, что он мне отвечает, потому что видел как его губы шевелятся у микрофона. Но я все равно ничего не слышал, кроме этих ужасных звуков. Я пытался выяснить, есть ли у него какие-то признаки того, что в него стреляли. Я не видел никакой крови. Хотя он выглядел напуганным до чертиков, он явно не испытывал сильной физической боли, как если бы получил пулю в грудь.

Потом его нос опустился. То, что он сделал, видимо, в отчаянии, было вырубить двигатель. Это, казалось, замедлило его достаточно, чтобы выполнить зависшую авторотацию и посадить пташку на открытом месте, прежде чем он проскочит его.

Машина Уиллиса упала вниз, ударилась о землю и подскочила, прежде чем остановиться. Род и Штормер выскочили из вертолета и прыгнули на землю, помчавшись к моей пташке, как пара гепардов, гонящихся за своей вечерней жратвой! Когда я приземлился рядом, оба, пилот и борттехник, запрыгнули в мой вертолет — Род впереди со мной, Кен Штормер назад. Я рванул вверх и мы взлетели, подальше от этих недружелюбных джунглей.

Уматывая с поляны, я впервые увидел Уиллися вблизи. Лицо Рода было бледным и на этот раз на нем не было дурацкой улыбки. Как только он пристегнулся и подключил гарнитуру, я включил интерком.

— Ты ОК? Что, черт побери, с тобой случилось?

Я снова увидел как шевелятся его губы, но все, что я услышал, было теперь уже привычным шипением, бульканием и сосущим шумом. Уилли не выглядел так, будто ему попали в грудь. Если бы это было так, как он мог бежать от своей машины к моей? И что с его броневым нагрудником? Я не видел никаких повреждений от пуль.

Тогда я обратил внимание на его шлем и нажал интерком.

— Что насчет твоей головы — тебе попали в голову? Она из пуль АК попала в твою голову?

Он нагнул свою голову ко мне… нет.