…В следующий раз я увидел Хергиани через два года. Он изменился. В нем появилась твердость, которая приходит к мужчине, когда цель жизни ему точно известна и средства для ее достижения есть.

…Прошло еще время… Семь лет. На трассе были построены подъемники, и сюда пришло многолюдство. Все изменилось, кроме сосен и гор. В Терсколе стояли здания стеклянных гостиниц с хорошими, как говорят, бытовыми условиями, у подножия склона, на длинных шестах полоскались спортивные флаги, и репродуктор хрипел цифрами и фамилиями. Шли постоянные соревнования, потому что здесь самая сложная и самая оборудованная трасса в Союзе. А люди на склонах делились теперь на две категории: «эт-ти туристы» и «мастера». Всюду было шумно от транзисторной техники и ярко от разноцветной синтетики на лыжах и людях.

Миша Хергиани погиб два года назад очень далеко отсюда — в итальянских Доломитовых Альпах. Об этом достаточно много писали газеты.

Я все пытался выяснить, как и почему он погиб. Ей-богу, это было необходимо. Необходим был последний штрих, чтобы получился вывод, неясный в то время еще мне самому. Ибо жизнь спустя годы из упрощенной черно-белой шашечной плоскости перешла в более расплывчатые, но и более сложные категории.

Никто мне не мог толком на это ответить. Наверное, потому, что я искал высший смысл и вопросы мои были невнятны.

То, что он выбрал сложнейший скальный маршрут, так на то он и был Хергиани. И то, что был камнепад, перебивший страховочный шнур, так это случайность, от которой не гарантирован ни один человек, и альпинист особенно. Люди, с веранды альпинистского отеля следившие за восхождением, видели, как падал вниз один из лучших альпинистов планеты, всю жизнь стремившийся вверх. Ничего они не могли сделать.

Еще проявило потрясающую оперативность итальянское телевидение, сообщившее о гибели «знаменитого Хергиани» чуть ли не в тот момент, когда тело его грохнулось с высоты шестисот метров.

Похоронили его в Сванетии. И вся Сванетия, как говорят очевидцы, собралась, чтобы почтить память «тигра скал» — так окрестила его западная пресса по аналогии с «тигром снегов» Тенсингом. А еще он был членом «клуба шерпов» — высшего альпинистского ордена. Всего их было двое в Советском Союзе.

Осталась улица имени Михаила Хергиани, приз скалолазов его имени и мемориальная доска в одном из альплагерей.

На этом я кончу заупокойные перечисления. В памяти у меня он остался таким, как десять лет назад: очень знаменитый и яркий, со странным взглядом, где смешивались печаль и ребячий азарт.

…И все-таки был высший смысл. Встречаясь с людьми, которые знали его гораздо лучше меня, потому что вместе делили досуг и опасность, я столкнулся с тем, что не так уж часто бывает. Никто не кричал «я был его другом», никто не примазывался к его славе. Люди держали память о нем бережно, как держат в ладони трепетного живого птенца.