Или даже мифами.

Мы впитали эти истории, и они стали неотъемлемой частью нас.

Но мне, Маргарет Луиз Девоншир, или попросту Мэгс, до всего этого, откровенно говоря, нет никакого дела.

Мое сердце отдано цифрам и уравнениям, мой разум – поиску разгадок величайших тайн физики.

Наступила первая пятница декабря. Я сидела в поезде из Оксфорда в Вустер, который прибывал на станцию Форгейт, всего в миле от моего дома на Лондон-роуд. Я ездила домой чаще, чем мои сокурсники из Сомервилля – одного из немногих колледжей, куда принимали женщин. Конечно, ведь у них нет такого брата, как Джордж, поэтому их и не тянет домой, в родные пенаты. Я называю их сокурсниками, потому что пока мы не очень-то подружились. Возможно, оттого что я уезжаю из Оксфорда, как только выдастся возможность, а они – расходятся по пабам, чтобы за пинтой пива спорить о политике, играть в шашки и запросто кокетничать со всеми подряд.

Я бы никогда не смогла рассказать им о том, как ужасно тосковала по Вустеру: по тому, как вольготно он раскинулся по берегам реки Северн, по шуму Вустерского фарфорового завода, по старинному мосту и каменным аркам, сверкающим на солнце, по вересковым пустошам и шпилям Вустерского собора, величественно устремленным в небо.

Не подумайте, что я не рада учиться в Оксфорде. Еще как рада! Я стремилась к этому всю жизнь. Всегда хотела попасть именно сюда, сколько себя помню. Мне семнадцать, и в нашей семье я – первая женщина, которая учится в колледже, и горжусь тем, что получаю стипендию за свои успехи. Иногда мне даже немного стыдно, что у меня есть стипендия, собственная спальня и маленькая гостиная, полностью меблированная, и что все это мне далось так легко. Я просто занималась любимым делом.

Хотя, конечно, важнее всего для меня всегда будет Джордж.

Наша семья живет в Девоншире, в сельском каменном доме с низкой ольховой изгородью. Вдоль дорожки, идущей от деревянной калитки ко входной двери, растут дымянка и лунная трава, которые сейчас греются под снежным покровом. Пустые ящики для цветов, которые папа смастерил маме на день рождения, печально висят под окнами в своей зимней наготе.

Прошлой осенью, когда полевые работы уже подходили к концу, мама работала в саду с невиданным рвением, и я, кажется, понимаю, почему: она ничем не могла помочь Джорджу и спасалась от отчаяния, окружая заботой каждую выращенную ей былинку.

Я стояла перед своим родным домом, где провела всю жизнь до поступления в Оксфорд, и смотрела, как из трубы на крыше струится дымок. Потом осторожно прошла по каменной дорожке, припорошенной снегом и искрящейся на солнце, поднялась по ступеням и на мгновение замерла перед синей входной дверью.