И снова гудки, снова «в целях повышения качества», снова «Алло!».

Свирин стал объяснять, что час назад вызвали скорую, врач вызвала, родители в критическом состоянии.

– Так ведь отказ же поступил, – сказали в телефоне.

– Что? В каком смысле?

– В прямом. Позвонила бабушка, – опять это «бабушка»! – и отказалась.

– Никакого отказа не было! Я все время рядом с мамой. Никакого отказа! Срочно нужна помощь. Срочно! Они умирают, понимаете!

– Вы не кричите, молодой человек. Поступил отказ, что я могу сделать…

У Свирина плыло перед глазами. И в голове рвалось. Будто череп раскрыли и выдергивали мозг.

– Мы не отказывались… У вас, – вспомнил, – разговоры записываются. С какого номера был звонок с отказом?

– Мы не имеем права раскрывать данные.

– А не ехать к тяжело больным имеете?

– Молодой человек, я уже вам сказала…

– Так я сейчас подтверждаю вызов. Пожалуйста, окажите срочную помощь больным. – И Свирин четко произнес адрес.

– Заказ принят, – последовал сухой ответ; но главное – «принят».

– Что там? А? – как только положил телефон на стол, стала спрашивать мама: – Игорь, что?

Свирин объяснил. Мама заплакала. Ему хотелось ее успокаивать и не получалось. Сполз на стул, сгорбился. Потряхивало, ноги под коленями стало крутить. При чем здесь ноги? Не бегал, не ходил почти, с чего им ныть? Но вслед за ногами и руки заныли, и в боках. В голове продолжало рваться… Вот так и теряют здоровье, вот так и дряхлеют. Не постепенно, а… Слово, подходящее слово!.. А из-за обстоятельств, таких вот ударов.

Да, это удар. И он, Игорь Свирин, оказался к нему не готов. Всё думал, что родители вечно будут пусть не молодыми, но… но не такими вот.

– А ты чего? Галь? – приподнялся отец на локте. – Чего?

– Не хотят… нас… в больницу, – захлебываясь сухими рыданиями, ответила мама.

Что-то детское было в этом. Детская такая обида. И неудивительно – и ребенок слаб и беззащитен, и старый человек.