– Погрузите… в одну. Вместе нас…

Мама уже была здесь. Стояла, держалась за спинку стула.

– Да как вместе? Одна кушетка.

– Я сидя… У вас там сиденья… есть.

Снова гулкий вздох. Долгая, показалось Свирину, пауза. Переступил с ноги на ногу. Пол снова был мягкий, втягивал в себя и двигался. На всякий случай Свирин ухватился за спинку другого стула. Подумал: «Если что – не удержусь».

– Что, в больницу? – приоткрыл глаза отец.

– Надо, – неуверенный ответ врача. – Давление совсем слабое и остальное.

– Везите нас скорее… пожалуйста! – последним усилием воскликнула мама; качнулась, врач поймал ее за плечо:

– Да. Сейчас… Марина, собирайся, я за Геннадием.

Врач вышел. Свирин хотел было усадить маму, она отказалась:

– Не встану… Дай вон куртку, шаль… Сапоги… хоть бы налезли. – И снова, как тогда, перед несостоявшимся завтраком, молодо, звонко позвала: – Валерий Петрович, вставай! Поехали лечиться.

Он послушался.

Свирин бегал по кухне от вешалки и полки с обувью к дивану, к стоявшей у обеденного стола маме. В комнату за какими-то вещами. Натягивал на отца теплые штаны, носки, помогал одеваться маме. Клал что-то в сумку, кивал, отвечал, не слыша, что отвечает. В ушах гудело, пол выдергивало из-под ног.

Вернулся врач с водителем и мягкими носилками.

– Так, ложитесь.

Мама попятилась:

– Я сама… сама выйду. Его, – кивнула на отца, – надо.

Свирин и водитель взяли отца под руки. Водитель, приблизительно ровесник Свирина, тоже с брюшком, тоже лысоватый, приговаривал ласковым голосом:

– Вот сюда, так, осторожненько… Головой к дверям. Хорошо-о…

Понесли. Было нетяжело.