В тот день, когда отцу стало легче, Юлька приняла важнейшее за все свои сознательные годы решение: отказаться от поступления в институт, идти работать.

Она слышала и читала, что подобного рода выбор обычно связан у людей с колебаниями и сомнениями, и очень удивилась себе, поскольку ничего похожего не испытывала. Юлька понимала: отец не поправится долго, а когда поправится, ему дадут инвалидность и работать он больше не сможет. Во всяком случае, работать, как раньше. Но если бы даже захотел и смог, не смогла бы Юлька. Не смогла бы больше мириться с его вечными командировками, вечными к нему звонками из дальних мест, где рабочий день в разгаре, когда в Москве спят; с его ответственностью за все и вся, с круглосуточными заботами о планах — выполненных и невыполненных, с увязками чего-то с чем-то, а также какими-то неувязками, с тысячью других вещей и понятий, о которых она наслышана с детства.

Юлька у папы одна. И он один у Юльки. Маму она не помнит. Мама умерла давно, когда Юлька была совсем маленькой. Неожиданно умерла — от гриппа. С тех пор дома болезнь эта считалась самой коварной и страшной. Во втором классе Юлька тяжело захворала — высокая температура, бред.

Надо было видеть папину неимоверную радость, когда врач определил корь!

Кстати, выбор Юлькой института — медицинский, и никакой другой! — как раз и определялся тем, что на свете продолжал существовать гриппозный вирус — грозный, неистребимый.

Приняв решение не сдавать в институт, а поступать на работу, Юлька никак не ожидала, что работать ей идти в сущности некуда.

На досках объявлений, развешанных на каждом шагу, в приложении к газете «Вечерняя Москва», на стендах у заводских проходных — повсюду бросались в глаза слова «требуются» и «приглашаются», за которыми следовали длинные перечни самых различных профессий и специальностей.

В ком только не нуждался город!

Требовались и приглашались строители и механики, шоферы и машинистки, бухгалтеры и плотники, научные работники и швеи-мотористки. «Водитель трамвая — интересная профессия!» — взывала афиша. «Водитель троллейбуса — интересная профессия!» — как бы спорила с ней другая. И невозможно было решить, какая же из них все-таки интересней.

В общем, требовался кто угодно и сколько угодно. Не требовалась никому лишь одна-единственная девушка, вот эта: рост метр шестьдесят пять, вес пятьдесят четыре, цвет глаз в плохую погоду серый, в хорошую — голубой, волосы русые, пора бы их чуточку постричь, лоб в меру высокий, нос ничего себе — нос как нос, не хуже, чем у других, улыбка… ну, нельзя сказать, чтобы обворожительная, но вполне подходящая, веселая улыбка. Девушка имеет аттестат зрелости со средним баллом четыре и пять, так что не совсем уж круглая дура, ноги, по мнению того же Славки, на зависть манекенщицам, нрав общительный, характер сносный, то есть характера, кажется, еще нет, но скоро какой-нибудь да появится.