Да хоть горшком назови, сказала она. А ты — плавучий материк.
Ты — плавучий отцерик! сказала она (хотя и не была уверена, что маленькая головка Генри оценит эту шутку).
А ты — шкала Рихтера! Шакала Рихтера! Какидиотка!.. Кости ломают камни и палки, но наплевать нам на обзывалки, заявил Генри.
И продолжил напевать себе под нос с печальным лицом:
Палки — обзывалки, палки — обзывалки…
Тогда Джордж пошла в сад. Набрала камешков, веточек, палочек, вернулась в кухню и принялась бросать в Генри. Веточки и листочки позастревали у него в волосах. Мелкий гравий угодил в сахарницу, в масло, в шкафчик с посудой — повсюду.
Генри с неописуемым удивлением уставился на весь этот разгром, потом на сестру.
Ну как, сломалось у тебя что-нибудь? спросила она. А?
И слегка пощекотала и потискала брата.
Эта косточка сломалась? спросила она опять. А эта? А вот та?
Это помогло. Личико малыша прояснилось, он сдался: засмеялся, начал извиваться у нее в руках.
Вот и хорошо.
Джордж ложкой вытащила гравий из масла и сахара. Смахнула тряпкой со стола листья и сучки. Изжарила Генри яичницу на ужин. (Яичная темпера. Звучит, как название блюда и какого-нибудь крутого ресторана. Интересно, какая она на вкус? Стоит только подумать обо всех эти картинах, написанных яйцами, которые снесли сотни лет назад… а эти вспышки жизни на картинах — это от теплокровных и суетливых кур, которые их снесли).
Генри по-прежнему веселила присказка про палки-обзывалки, а Джордж продолжала находить камешки и веточки в его волосах даже тогда, когда купала его и укладывала в постель.
Земля состоит из камня. Ей больше четырех с половиной миллиардов лет. Пятьсот лет — мелочь. Короче ресницы. Даже еще меньше.
Когда сила землетрясения достигает четырех-пяти баллов, все начинает падать со стен и полок.
При шестибалльном — рушатся сами стены.
На Земле ежегодно происходят многие тысячи землетрясений, но большинство из них такие незначительные, что их никто не замечает.