С начала июля на Юго-Западном и Румынском фронтах «стали эпизодически практиковаться» расстрелы дезертиров[30]. Разложение армии, провал июньского наступления и энергичные требования генерала Л. Г. Корнилова вынудили Временное правительство 12 июля «восстановить смертную казнь на время войны для военнослужащих за некоторые тягчайшие преступления». Как отметил исследователь И. С. Ратьковский, этот шаг был не только попыткой восстановления боеспособности, но и легализацией уже существовавшей практики самочинных расстрелов в армии[31]. Для борьбы с дезертирами и мародерами на Юго-Западном фронте начали создаваться ударные батальоны. В октябре, когда армия была уже безнадежно поражена эпидемией дезертирства, А. Ф. Керенский предлагал создать отдельную группировку до 150 тыс. человек для борьбы с дезертирами и погромщиками в тылу.

Агитационную и просветительскую работу в солдатской среде пытались вести армейские общественные организации (советы, комитеты). В протоколе заседания войскового комитета 653-го пехотного Перемышльского полка (8-я армия, Юго-Западный фронт) о борьбе с дезертирством от 30 апреля предлагались следующие меры: введение денежных штрафов или иной ответственности за укрывательство дезертиров, организация летучих отрядов для поимки беглецов, «предание суду дезертиров, добровольно не явившихся к определенному сроку, и лишение их политических прав», разъяснение через беседы солдатам всей позорности этого преступления. Кроме того, отмечалось, что дезертиры «как изменники Родины и свободы не будут иметь права пользоваться всеми благами свободной России»[32].

Партия большевиков проводила в этом вопросе собственную линию. Весьма типичный случай произошел в Киеве. На заседании Исполкома объединенных общественных организаций, Совета рабочих депутатов и депутатов войск Киевского гарнизона по вопросу о прошедшей в городе 15 мая облаве на дезертиров Исполкомом была предложена резолюция о необходимости борьбы с дезертирством, которое дезорганизует армию и тыл. Фракция большевиков же заявила о несогласии с внесенной резолюцией и предложила свою – о скорейшем окончании войны и о недопустимости поддержки Временного правительства. После того как председатель-меньшевик заявил, что такое предложение могли вынести только сами дезертиры, большевики покинули собрание[33].

Массовое дезертирство 1917 г. в большевистской пропаганде, а потом и в советской историографии неоднократно трактовалось как симптом тяжкой болезни государства, как прогрессивное и революционное (пусть и в большинстве своем стихийно-бессознательное) действо. Дезертиры не только хлынули в родные деревни самочинно занимать землю, но и сыграли заметную роль в политических событиях 1917 г. Они, в частности, усилили напряжение в Петроградском гарнизоне в июне и начале июля, когда дезертиры-агитаторы с фронта несли в запасные части, которым грозила отправка на театр военных действий, политические лозунги вручения всей власти Советам и немедленного мира. Настроения в деревне царили вполне определенные: «…скотину безо всяких пускайте по помещиков земли и пашите земли… берите в руки сейчас, и мы здесь не бросим оружие… и домой придем с винтовками»[34]. Именно дезертиры стали «предвестниками большевизма» в деревне, их возвращение подлило масла в огонь усиливающихся беспорядков[35]. Целый «дайджест» с мест о влиянии дезертиров на революционную обстановку привел в «Истории русской революции» Л. Д. Троцкий[36]. Началась настоящая борьба за солдата между «пораженцами» и сторонниками «войны до победного конца». В стихотворении того времени крах армии описывался следующими словами: