– Возьмите... Нам не положено...

Ознакомясь позже с аттестатом, он справился у капитана:

– А дополнительный паек вы где получали?

– У себя, в части.

– А табачное довольствие?

– Я?.. Еще в госпитале.

– В Лиде?

– Нет, в Вязьме, – спокойно сказал капитан. – Нас... выздоравливающих офицеров, в Лиду не перевозили, выписывали прямо в Вязьме...

– А у вас, эта... какие еще документы есть? – обратился Алехин к двум другим офицерам.

Старший лейтенант, не вымолвив и слова, неторопливо расстегнул нагрудный карман гимнастерки, достал свои документы и протянул их Алехину. То же самое вслед за ним сделал и лейтенант. Документы последнего Алехин тут же передал Аникушину; тот молча взял, но оказавшийся сверху комсомольский билет лейтенанта, даже не раскрыв, тотчас возвратил Алехину.

Развернув сложенный вчетверо белый листок – справку о ранении, – Алехин, улыбаясь, заметил старшему лейтенанту:

– А мы с вами, как говорится, эта... земляки... В одном госпитале лежали... Я ведь там тоже... около месяца... по болезни...

Он снова посмотрел на справку и, чуть помедля, доверительно сообщил:

– У меня там в госпитале женщина была... Повариха!.. Красивая и гладкая, одно слово – краля! И солидная, как генеральша! Во!.. – Он широко развел руками на уровне бедер, показывая «солидность» поварихи, и лицо его сделалось мечтательно-довольным. – Достойная женщина!.. Может, знаете, Лизавета, младший сержант?

– Нет, не знаю, – после некоторой, пожалуй, излишне затянутой паузы угрюмо сказал старший лейтенант. – Я поварихами не интересовался!

– Оно так... оно верно... – понимающе вздохнул Алехин и опять уставился в документы.

Дойдя немного погодя до комсомольского билета, он с улыбкой спросил лейтенанта:

– А подполковнику Васину из штаба фронта вы, случаем, эта... не родственник?

– Нет, – проговорил лейтенант и слегка покраснел.

– А крепко на него машете! Я так подумал: может, он вам брат или, значит, дядя! Он ведь тоже – Сергеевич! Отличный мужик!.. А голова, знаете, прямо как у генерала! Мы с ним в Смоленске не раз сиживали, – похвастал Алехин, выразительно щелкнув себя пальцем по шее. – Он меня, как встретит, всегда спрашивает: «Ну как дела, комендатура?..» А я ему: «Пока живой!» А он мне, понимаете, обязательно: «Да что тебе поделается? Вас, тыловых крыс, из пушки не прошибешь!..» Шутник!