Андрей не спускал глаз с лейтенанта и все же вдруг заметил, что Аникушин неожиданно оказался между Таманцевым и проверяемыми, на одной линии с ними.

«И куда он вылез?» – удивился Андрей, но только спустя секунды с ужасом сообразил, что произошло, и даже вспомнил – ему говорил Таманцев, – как это называется: блокировать директрису[66]. Но зачем помощник коменданта это сделал?.. Ведь Алехин его предупреждал – дважды! – затмение на него нашло, что ли?..

Андрей уловил слева отчаянную жестикуляцию Таманцева и проворно скосил глаза в его сторону.

Таманцев тотчас дотронулся до погона и показал ему четыре пальца, по количеству звездочек: мол, держи капитана! Андрей согласно качнул головой. Когда их взгляды на мгновение встретились, Таманцев, сжав челюсти, быстро и беззвучно шевелил губами: так он выражал свои чувства, если обстоятельства не позволяли выругаться вслух. Лицо у него было презлое, и Андрей представил, какой неповторимой руганью обложит Таманцев помощника коменданта, когда все это кончится.

Таманцев пытался перестроиться, но что тут можно было поделать, если помощник коменданта блокировал директрису и закрывал от него проверяемых; Андрей же мог одновременно держать только одного, указанного ему Таманцевым и, очевидно, самого сейчас опасного – капитана.

Андрей не спускал с него глаз и увидел, как его плотное туловище внезапно дернулось в просвете смотровой щели вверх и вниз, почти одновременно послышался возглас: «Бей!» – и тотчас слева грохнул выстрел Таманцева и раздался его дикий отвлекающий выкрик. Андрей, целясь своему подопечному, капитану, в правое плечо, нажал спуск и сейчас же, как и требовалось, выкрикивая слова команды несуществующему взводу и страшно заикаясь при этом от волнения, выскочил из орешника, чтобы отвлечь внимание нападающих на себя.

Опередивший его Таманцев с двумя наганами в поднятых на уровень плеч руках уже пританцовывал у них на виду – «качал маятник», стремительно смещаясь от кустов влево.

– Не стрелять! – пытаясь стать на ноги, не своим голосом прокричал Алехин; кровь заливала ему лицо, и Андрей понял, что у него пробита или прострелена голова, и с пронзительной болью в душе осознал, почему так получилось: нет, Таманцев не мог оплошать, это он, Андрей, лопухнулся, наверняка он один виноват!..

Капитан же, которого Андрей должен был «держать», лежал спиной вверх, вытянувшись в траве, и Андрей в этот момент ничуть не сообразил, что его поза и неподвижность не соответствуют пулевому ранению в плечо.

«Прокачать», оценить обстановку, как учил его Таманцев, он не мог. Возбужденный, огорченный до отчаяния тем, что по его недосмотру Алехина тяжело или даже смертельно ранили, к тому же несколько сбитый с толку его запрещением: «Не стрелять!» – и оттого плохо соображая, что ему делать? – Андрей на мгновение растерялся, но тут слева, как выстрел, ударила отрывистая повелительная команда Таманцева: