— Кот за двери, мыши в пляс, — произнёс Верховный. — Сдаётся мне, Борис, распустил ты своих! Ворота настежь, охраны нет — заходи, заезжай, кто угодно! Так и думал, что сюрприз пойдёт всем на пользу! Уверен, ты сделаешь правильные выводы.

Ардарский покатал желваки и склонил голову — слышу, признаю, выводы сделал.

— Не сомневался, — кивнул ему Верховный. — Продолжим?

С последними словами мужчина в мгновение ока взбежал по ступеням к Стефании, взял её за руку и прикоснулся губами к пальцам женщины.

— Мои поздравления, Луна! Метка так горит — за десять метров ощущается — видно, что ваш волк крепко к вам привязан.

— Р-р-р!!! — Ардарский, полыхая взглядом, бросился следом и встал напротив Верховного, оттирая его от Стефании.

— Ну-ну! — Волков отпустил руку женщины и отступил, показывая взбешённому Борису, что не претендует на его волчицу. — Полегче, альфа!

— Р-р-р! — рычание волка несколько понизило тон, но сам Ардарский и с места не сдвинулся.

— Твоя, твоя, не претендую! — Волков вскинул обе руки ладонями вверх и сделал шаг назад. — Не мог же я не поприветствовать новую Луну стаи. А ты, Борис, учись выдержке. Надеюсь, не планируешь запереть волчицу за семью заборами, скрыть от всего мира и под окном дозором ходить? Нельзя прятать от мира такую красавицу и умницу! Да и не выйдет это, она не позволит.

И подмигнул Стеше.

«Ну, Верховный! — мелькнуло в голове Бориса. — Но насколько было бы проще, если и вправду можно было бы отгородить мою девочку от глаз других мужчин! Спрятать за забором, как говорит альфа, и любить её с утра до вечера и с вечера до утра… Но так не получится, и не потому, что Стефания на затворничество не согласится. А потому что я и сам не хочу сажать её в клетку! Но другие самцы… да, проблема. Такую красавицу лишь совсем слепой не заметит».

На мгновение у волка потемнело в глазах — если он только увидит, как его пары касается другой мужчина… Если только заподозрит, что она может быть с кем-то…

Пальцы альфы сами собой сжались в кулаки.

И Верховный, правильно оценив состояние Ардарского, благоразумно отступил ещё на шаг.

Но Борис уже опомнился — не время и не место для ревности, тем более что повода пока не было — разжал кулаки и лёгким наклоном головы попросил у Волкова прощения за несдержанность.