Объяснить наличие этой историографической лакуны можно общим подходом историков к изучению феномена революции. Если применительно к Февралю и ставился вопрос о соотношении стихийности и сознательности, то в последующие месяцы «массы» рисовались лишь как объект воздействия политических партий. Исследователи разных школ и разных взглядов уделяли основное внимание главным участникам борьбы за массовое сознание и, соответственно, за власть — политическим партиям. Последние же не были прямыми инициаторами и «погонной революции», и ряда других символических конфликтов, хотя в некоторых условиях партийная пропаганда могла восприниматься как призыв к борьбе с погонами, орденами, флагами, памятниками.

В известной политико-культурной ситуации политические символы, и в частности погоны, становились фактором самоорганизации и саморегуляции массового, стихийного движения, которое порой заслоняется для историков борьбой политических партий. Однако в первые месяцы после Февраля процесс восстановления и строительства партийных структур лишь начался, в некоторых районах они лишь создавались. Да и в последующие месяцы политические партии далеко не всегда контролировали массовые движения. Часто же в массовых протестных стихийных акциях, нередко сопровождавшихся насилием, участвовали те же люди, которые буквально накануне дисциплинированно голосовали за умеренных социалистов. Процесс радикализации массового политического сознания был многомерным, его нельзя описывать только как переход на позиции крайних политических партий. Порой именно отрицание существующих символов вело к конфронтации с властями.

«Погонная революция» — наряду с прочими конфликтами вокруг символов — была формой борьбы бывших нижних чинов против офицеров. А именно антиофицерские выступления стали в 1917 г. необычайно важным политическим процессом, сопоставимым по своему значению с борьбой против «буржуазии». Впрочем, в условиях того времени и антибуржуазная пропаганда могла восприниматься как призыв к борьбе с офицерами, с «офицерским классом» (именно такой термин мы встречаем в источниках того времени)[793].

Разумеется, антиофицерскую направленность имела часто борьба за «демократизацию» армии и флота, в ходе которой выдвигались требования выборности командного состава, уравнения жалования, пенсий и пайков всех военнослужащих, наконец, требование отмены чинов и званий. И данные требования поддерживала пропаганда радикальных социалистов. Так, они содержались в резолюциях, которые печатались в большевистской прессе и, надо полагать, предлагались на собраниях и митингах большевистскими агитаторами. При этом нередко выступления против офицеров начинались стихийно, без ведома политических партий, а порой и вопреки их желанию. В этих ситуациях именно символы, старые и новые, играли большую роль в самоорганизации толпы.