Так город стал полем битвы из тысячи улиц, десяти тысяч домов, крыш, подвалов и переулков. В городе стало небезопасно; люди жили в ужасе.

До тех пор, пока не приехали пуэрториканцы. Тогда у банд появились цель и мишень, и город стал безопаснее для всех, кроме пуэрториканцев. Они пришли без приглашения, поэтому какие бы беды на них ни обрушились – пусть пеняют на себя.

Некоторые трезвомыслящие жители задавались вопросом, что было бы, если бы пуэрториканцы сбежали или их выгнали из города? Но лучше не копать слишком глубоко и не заглядывать слишком далеко. Как бы то ни было, банды объявили войну пуэрториканцам, и пуэрториканцы ответили тем же. Оптимисты полагали, что они могут уничтожить друг друга, и с этой радужной надеждой на будущее город продолжал вести дела, как обычно, – и умирать.

Вечер выдался теплым. Люди, сидящие у окон и на верандах, видели «Ракет», но окликали ребят только те, кто открыто одобрял их деятельность. Те, кто не отворачивался и не прятался за газетами или носовыми платками, потому что «Ракеты» несли проблемы. А проблем в этом переполненном квартале и так больше, чем воздуха, света и надежды. Так зачем искать новые?

На других улицах были другие банды, которые поздно просыпались, начинали шевелиться после полудня, словно коты на охоте, полностью оживали ночью и шли бродить по подвалам, переулкам, крышам и улицам переполненного и загнивающего Вест-Сайда на Манхэттене.

Местным жителям некуда было переехать, некуда было идти. Прошло двадцать лет с тех пор, как началась и закончилась Вторая мировая война, но жилья, которое могли позволить себе обычные люди, по-прежнему сильно не хватало. И если белый человек выражал желание съехать с квартиры, любой домовладелец радовался освободившемуся месту и сразу находил жильцов за более высокую арендную плату.

А если разделить три комнаты на пять, шесть или даже восемь и заселить каждую пуэрториканцами, то домовладелец мог сорвать приличный куш и большую часть года прохлаждаться во Флориде или Калифорнии. И больше не видеть свое здание и своих квартирантов и не заботиться о ремонте коридоров, стен и крыши. А если здание рухнет, можно превратить свое имущество в автостоянку.

Так что даже жителям, которым не нравились «Ракеты», приходилось признать: ребята кое-что делают для того, чтобы спасти то немногое, что осталось в этом районе. Пусть людям не по душе методы банды, но ребята делают хоть что-то, чего нельзя сказать о политиках, которые могут только трепаться в деловых центрах.

Никто из политиков не жил в Вест-Сайде, никто из них не боролся за крохотную комнату и свежий воздух. И если в переполненном, гнетущем городе все больше и больше улиц становятся небезопасными с наступлением темноты, чья в этом вина? Ни одного человека ни в одном из многоквартирных домов никогда не спрашивали, хочет ли он, чтобы в страну пустили пуэрториканцев. У местных не было права голоса, но это не значило, что их это не возмущает. Ни одна газета не выступала в защиту жителей Вест-Сайда, только ребята вроде «Ракет», которые пользовались голосами и кулаками. Об этом лучше не забывать.