— А люди, настоящие люди, как мы с тобой, тоже бывают мертвыми? Они уходят в далекую страну?

— Да, сын, когда приходит время, они уходят в далекую страну. Говорят, ею правит великий и добрый Король.

Сказав это, отец Давида содрогнулся и стал со страхом ждать итога разговора. Но Давид только счастливо улыбнулся:

— Но они уходят с песней, папа, как тот ручеек. Ты же знаешь, я его слышал!

На этом дело разрешилось. Теперь Давиду было десять, и в его глазах смерть все еще не была чем-то ужасным. Это приносило отцу мальчика облегчение, однако именно это и пугало его.

— Давид, — сказал он мягко. — Послушай меня.

Мальчик обернулся с долгим вздохом.

— Да, папа.

— Мы должны уйти. В большом мире тебя ждут люди — мужчины, женщины, дети. Тебе предстоит сделать много прекрасной работы. А на вершине горы работать не получится.

— Почему? Мне здесь нравится. Я здесь жил всегда.

— Не всегда, Давид. Шесть лет. Тебе было четыре, когда мы переехали. Возможно, ты не помнишь.

Давид покачал головой. Он вновь мечтательно смотрел на небо.

— Я думаю, я хотел бы — хотел бы уйти — если бы мог уплыть на этом кораблике-облаке, — пробормотал он.

Отец вздохнул и покачал головой.

— Мы не можем уплыть на корабликах-облаках. Мы должны идти пешком, Давид, довольно долго, и выходить надо очень скоро, — добавил он с жаром. — Я должен вернуть тебя — вернуть к друзьям, пока не…

Он поднялся, шатаясь, и попытался сделать несколько шагов. Руки и ноги его дрожали, кровь била в виски. Эта слабость была ему отвратительна. С яростью, рожденной ужасом, он повернулся к сидящему рядом мальчику.

— Давид, надо идти! Мы уйдем завтра!

— Отец!

— Да, да, идем! — Он спотыкался, словно слепой, но все же смог добраться до двери хижины.

Давид тихо сидел, после встал и пошел за отцом.