Мать. Вежливая какая! Что-то по вам не скажешь, что вы сильно расстроены – Алёша пропал… Навыдумывали, небось, чтобы разжалобить меня, да?

Она смотрит то на Женю, то на Бориса, окидывает подозрительно-презрительным взглядом Лену с головы до ног.

Мать. Не на ту напали. Я вас насквозь вижу. Ты ж говорила, вы разводитесь. А выебка своего на меня решили повесить, да? А вот вам, видали? (Показывает фигу.) Я тебе тогда ещё говорила и теперь скажу: я с ним сидеть не буду.

Борис. Вы хоть с кем-нибудь здесь общаетесь, кроме телевизора?

Мать его начисто игнорирует, смотрит на Женю.

Мать. А когда ты с пузом ходила, я тебе разве не говорила: одумайся, дочка? А ты меня куда посылала, помнишь? А я тебе говорила: приползёшь к матери, да поздно будет.

(Стучит пальцем по столу.) Вот теперь пожинай плоды. На будущее тебе.

Женя. Мам, ну что ты несёшь? Хоть человека чужого бы постеснялась.

Мать. А ты меня не учи. Стесняться мне нечего. Я у себя дома. Дуру из меня делают. Приехали среди ночи, как воры. Оценщицу с собой привезли. Я дом на тебя не подпишу, не надейся. Богу всё завещаю.

На плите со свистом закипает чайник. Мать встаёт и выключает газ.

Мать. Кормить мне вас нечем. На одну пенсию живу. Никакого сочувствия. Ни вот на столько. Дождёшься от вас! Гвоздя в гроб и то не забьют.