Но… Иногда на меня наваливались такая тоска, такой стыд, такое отчаяние!..

Я начинала задыхаться. В те минуты мне казалось, что я – страшная преступница, которая заслуживает самого сурового наказания.

Я предательница. Я предала семью, детей и мужа. Я позволила себе! Допустила. Позволила то, на что не имела права. Я ставлю под угрозу свою семейную жизнь. Да что там свою – жизнь моих детей! Вот что самое страшное.

И я казнила себя, терзала, презирала и снова казнила. Я чувствовала себя лживой тварью, позволившей себе… Свое счастье, на которое я, замужняя женщина, не имею ни малейшего права!

Я изводила себя, рвала на куски, кромсала и терзала.

Я не спала по ночам, худела и бледнела, но глаза мои горели нестерпимым огнем.

Я видела, что я, совершенно обычная и рядовая женщина, стала красивой!

И это открытие меня потрясло!

Это заметили многие: коллеги по работе, соседи. И даже моя мама внимательно разглядывала меня, не очень понимая, что происходит.

А мужчины стали оглядываться на улице, смотреть мне вслед. Пару раз я обернулась. Просто ради интереса! И очень смеялась.

Такого не было со мной никогда. Даже в далекой юности.

Я стала красивой… Потому что я была желанной. Любимой!

И ни с кем не поделиться… Когда из тебя счастье рвется наружу!

Мама… Конечно, она догадывается. Она ведь женщина. Мама смотрит на меня с таким осуждением… Вглядывается, качает головой, тяжело вздыхает. Что ж, я ее понимаю. Почти понимаю. Хотя… Считаю ее во многом виновной. Как она могла тогда заставить меня, совсем юную дурочку? Нет, не заставить, конечно. Но подтолкнуть! Это уж точно. Вот как? Как можно уговаривать свою девочку пойти под венец без любви? Нет, я понимаю: она боялась. Боялась, что я, тихушница и скромница, останусь в девках. А тут такой вариант! Подходящий по всем, можно сказать, параметрам. И все же… Я не могу представить, чтобы я свою дочку?.. Особенно когда у самой есть такой опыт – жить с нелюбимым.

И снова тяжелый мамин взгляд. Я отвожу глаза. Что-то вру: собрание, срочная работа, день рождения коллеги… Она презрительно хмыкает и, конечно, не верит.

Ее страхи понятны: куда это все заведет? Насколько серьезно? Что там за мужчина? И внуки… Это главное!

Вот я бы на ее месте просто поговорила! Села бы напротив и сказала: «Знаешь что, дочка! А давай-ка поговорим! Просто по-женски, как две подруги».

Но у нас так не бывает, не принято. Не принято разговаривать, не принято делиться. Она – хорошая мать. В том смысле, что я всегда была хорошо одета, меня водили в кружки и на плавание, пытались учить музыке.