Итак, хотя круг кандидатов на царство был довольно широк, однако отыскать в нем подходящее лицо было трудно. Виднейшие люди были далеко, а те, которые были под руками, не были виднейшими или же родовитейшими. Избирательная борьба не направлялась никакой влиятельной агитацией из среды боярства, потому что боярство было разбито Смутой. Влияние же «начальников» ополчения, настроенных аристократически, должно было бороться с совершенно иным настроением народных масс, среди которых, как мы видели, олигархическое правительство князей Шуйских не пользовалось ни малейшей популярностью. Трудное положение разрешилось тем, что собор остановил свой выбор на романовской семье, и 7 февраля предъизбрал в цари Михаила Федоровича.

Смута научила московских людей быть осторожными. Решив выбор М. Ф. Романова, собор отложил оглашение совершенного им избрания на две недели, до 21 февраля. В это время, во-первых, «послали Московского государства по бояр в городы, по князя Ф. И. Мстиславского с товарищи, чтоб они для большаго государственнаго дела и для общаго земского совету ехали к Москве наспех». Во-вторых, «во все городы Российского царьствия, опричь дальных городов, послали тайно во всяких людех мысли их про государское обиранье проведывати верных и богобоязных людей, кого хотят государем царем на Московское государство во всех городех». В города поехали с такой целью представители этих же самых городов. В Калугу, например, поехал «гость Смирный», как его называет Палицын, или, точнее, «из Калуги выборный человек Смирной Судовщиков», как сам он подписался на избирательной грамоте. В Торопец были посланы тамошние дети боярские, которые из Торопца «до столицы на обиранье царя посыланы были». Их поймал Гонсевский и расспрашивал; они соблюли тайну о М. Ф. Романове и сказали Гонсевскому, что они с выборов «ни с чем отъехали» и что новое избирательное собрание назначено на 3 марта нового стиля или, иначе, на 21 февраля старого. В этом они и не солгали: 21 февраля, когда посланные съехались из городов с хорошими вестями и бояре собрались в Москве, М. Ф. Романов был провозглашен царем «в большом московском дворце в присутствии, внутри и вне, всего народа из всех городов России»[254].

Московское очищение совершилось. После поражения и разгрома боярского правительства 1610 года, после распадения дворянского правительства и ополчения 1611 года почин «последних» московских людей, посадских тяглецов Нижнего Новгорода, привел к неожиданному успеху. По очереди, в порядке сословной иерархии, брались за дело государственного устройства разные классы московского общества, и победа досталась слабейшему из них. Боярство, сильное правительственным опытом, гордое «отечеством» и кипящее богатством, пало от неосторожного союза с иноверным врагом, в соединении с которым оно искало выхода из домашней смуты. Служилый землевладельческий класс, сильный воинской организацией, потерпел нежданное поражение от домашнего врага, в союзе с которым желал свергнуть иноземное иго. Нижегородские посадские люди сильны были только горьким политически опытом, да еще тем, что от патриарха Гермогена научились бояться неверных союзников больше, чем открытых врагов. Их «начальники», вместе с гениальным «выборным человеком» Кузьмой Мининым, подбирали в свой союз только те общественные элементы, которые представляли собой консервативное ядро московского общества. Это были служилые люди, не увлеченные в «измену» и «воровство», и тяглые мужики северных городских и уездных миров, не расшатанных кризисом XVI века. Они представляли собой общественную середину, которая не увлекалась ни реакционными планами княжеского боярства, ни тем исканием общественного переворота, которое возбуждало крепостную оппозиционную массу. Объявив прямую войну «воровскому» казачеству и называя «изменниками» всех тех, кто был заодно с польской властью, руководители ополчения 1612 года обнаруживали вместе с тем большую гибкость и терпимость в устройстве своих отношений. Их осторожность не переходила в слепую непримиримость, и тот, кто принимал их программу, получал их признание и приязнь. Казак, пожелавший стать служилым казаком на земском жалованье, тушинец, вроде дьяка Петра Третьякова и самого Трубецкого, даже литвин, поляк или иной иноземец, шедший на земскую службу, не встречали отказа и становились в ряды ополчения[255]. Эти ряды служили приютом всем, кто желал содействовать восстановлению национального государства и прежних общественных отношений. Определенность программы и вместе с тем широкое ее понимание дали успех ополчению 1612 года и позволили его «начальникам» после завоевания Москвы, сохранив за собой значение общеземского правительства, обратиться в прочную государственную власть.