РазноеКак зовут четверку «Битлз»?стр 2
Светлый фон
В «Трактате о постоянной обороне» (именно этот мой сборник был удостоен в 1983 году премии Союза румынских писателей за литературный дебют) я с признательностью говорю о реальной действительности, ведь «…только благодаря ей я взялся писать и завершил эту книгу. Она (реальная действительность) расстаралась и превратилась ради меня в мудрого профессора, архитектора, прораба, сторожа, обывателя, уборщицу, нищего и шлюху, и все они помогли мне собрать необходимые данные. Я признателен также хирургу — маленькому человечку, угнездившемуся в моей душе. Я благодарен памяти — спутнику моих странствий… Благодарю надежду, что обнимает и целует меня. Ну и, наконец, я признаюсь, что многим обязан своему фотоаппарату, снабженному самым широкоугольным объективом («рыбий глаз»)». Все это сказано не шутки ради. Пишу от бессонницы. Причем считаю, что на сегодня «Илиада» несколько устарела — в этой книге прославляются деяния, сами по себе достославные, кои прославлять нет нужды. Сегодня я, совсем напротив, описываю незатейливые действия и пишу о простых людях, которые постоянно попадаются мне на улице, на вокзалах и в разных конторах. На первый взгляд они ничего особенного не совершают, поступки их незначительны, однако все, вместе взятое, — люди и их поступки — составляет целый мир, такой же удивительный и загадочный, как Великая Вселенная. Я пишу, потому что повседневная борьба этих простых людей представляется мне подобной стараниям Сизифа, безвестного, простого и одинокого труженика, стачивающего свои дни при полном неведении и безразличии окружающих. Не думаете же вы, на самом деле, что хоть кого-нибудь на всем белом свете действительно интересует судьба прачки с красными от стирки руками, матери четырех детей? Да, такому вот персонажу я дал имя Помни, и новый роман назван «Помни, танго!»; другой персонаж, называется Сокол — он, правда, ползает, но мечтает летать, и в конце концов (в романе) он обязательно полетит. Вообще роман, стоит ему захотеть, может оказаться сильнее действительности. И я этого боюсь: вдруг литература, объединив в один прекрасный день все свои силы, набросится на нас, схватит за горло и задушит.

Проза — это нечто вроде кун-фу — система оборонительных (хотя нередко и наступательных) приемов. Вот бы узнать до конца, от кого защищался, какие применял приемы столь спокойный, решительный и беспощадный Антон Павлович Чехов в «Палате № 6»? А Достоевский — в «Бесах»? Мое приобщение к этой технике самообороны началось именно с «Палаты № 6». Это не единственный рассказ, научивший меня обороняться, но он — первый. Позже я постиг творчество космического пришельца Достоевского и еще одного звездного гостя — Шекспира, за ними последовали Караджале, Лоренс Стерн, Л. Ф. Селин, Габриель Гарсиа Маркес, Х. Л. Борхес, Хулио Кортасар и другие. От них я узнал, что вечны лишь персонажи, а для меня самого вечность измеряется несколькими мгновениями.