Поэтому надо быть реалистичными относительно того, что посторонний человек сможет узнать по нашему телу и насколько ценной или наоборот будет изучение наших бренных останков. Надеюсь, что по тому, что останется от меня, хороший судебный антрополог сможет выяснить мой пол (женский), возраст на момент смерти, мой рост (5 футов 6 дюймов, или 167 см) и рыжий цвет волос, если он к тому времени таковым останется. Если нет, его, конечно, можно будет определить по моей генетической карте, которая также расскажет о цвете моей кожи и наличии или отсутствии веснушек (а они у меня есть). Я также надеюсь, что им удастся установить мою принадлежность к европейским народам. Я – классический пример женщины-кельта.

Они отметят, что у меня не было татуировок, врожденных дефектов (насколько мне известно), уродств (хотя они еще могут появиться), телесных модификаций и (упаси Господь) ампутаций или тяжелых травм. У меня есть несколько шрамов от несчастных случаев, в частности под кольцом на пальце правой руки, где я сильно порезалась, открывая консервную банку. Пока у меня только один шов от гинекологической операции. На тазовых костях наверняка имеются признаки того, что я родила троих поистине замечательных детей. Мои зубы будут кричать о том, что я шотландка, то есть у меня во рту больше пломб, чем зубной эмали, а многие вообще пришлось удалить. У меня нет в горле миндалин. Имеются признаки ранней стадии артрита в шее, спине, тазобедренных суставах и больших пальцах ног. Несколько лет назад я сломала правую ключицу, упав в гололед с мотоцикла.

В моем теле нет никаких встроенных медицинских приборов или имплантатов. В меня никогда не стреляли и не ранили ножом. Я никогда не принимала наркотики (по крайней мере, насколько мне известно), и токсикологический анализ подтвердит, что я не пила на постоянной основе никаких медикаментов. В общем, мое тело – самое обыкновенное и невыдающееся, и мне остается только извиниться перед человеком, которому, возможно, придется копаться в моих костях в поисках чего-нибудь интересного.

Раньше я уже говорила, что хочу завещать свое тело кафедре анатомии Университета Данди. Пускай его забальзамируют по методу Тиля, которым моя команда стала пользоваться первой в Великобритании. Благодаря ординарности своих останков, я стану прекрасным «молчаливым учителем». Я бы предпочла, чтобы студенты, которым достанется для препарирования мое тело, были анатомами, а не будущими врачами или стоматологами, потому что они занимаются анатомией куда более подробно и в их расписании ей отводится особенное место. Когда они со мной закончат, я бы хотела, чтобы мои кости собрали вместе, выварили, избавляясь от остатков внутреннего жира, и соединили в скелет – учебное пособие, которое будет висеть в той самой секционной, которую я помогала строить и где хотела бы продолжать учить до конца своей жизни.