Иной раз остается не вполне ясным, вопрошались ли звезды перед важными политическими событиями или же астрологи рассчитывали констелляции, господствовавшие в соответствующий момент, лишь впоследствии, из любопытства. Когда Джангалеаццо Висконти (с. 15) одним мастерским ударом захватил в плен своего дядю Бернабо и его семейство (в 1385 г.), Юпитер, Сатурн и Марс находились в доме Близнецов — так сообщает один современник[1034], однако мы не знаем, это ли определило его решение действовать. Нередко сами гадатели по звездам руководствовались политическими соображениями и расчетом в большей степени, чем обращением планет[1035].

Если уже на протяжении всего позднего средневековья вся сплошь Европа от Парижа до Толедо позволяла себя запугивать астрологическими пророчествами чумы, войны, землетрясений, наводнений и т. п., то Италия в этом отношении совершенно от нее не отставала. Несчастливому 1494 году{529}, навсегда отворившему Италию для чужеземцев, предшествовали недвусмысленно дурные предсказания[1036], однако нелишним было бы выяснить, не держались ли наготове такие пророчества на каждый будущий год еще задолго до него.

Однако в своей полной, античной последовательности эта система распространяется на такие области, где никто не ожидал бы с нею столкнуться. Если вся внешняя и духовная жизнь индивидуума определяется его гороскопом, то и большие духовные группы, например народы и религии, также находятся в подобной зависимости, а поскольку констелляции этих великих совокупностей подвержены изменениям, то им подвержены и сами совокупности. Идея того, что каждой религии определен ее век, проникает через это посредство астрологии и в итальянское образование. Соединение Юпитера, говорится здесь[1037], с Сатурном произвело на свет иудейскую веру, с Марсом — халдейскую, с Солнцем — египетскую, с Венерой — мусульманскую, с Меркурием — христианскую, а соединением его с Луной некогда будет произведена религия Антихриста. Уже Чекко д’Асколи{530} самым кощунственным образом рассчитал Рождество Христа и вывел из него его крестную смерть; по этой причине в 1327 г. ему выпало умереть во Флоренции на костре[1038]. Учения такого рода влекли за собой в отдаленной перспективе окончательное затуманивание всего вообще сверхчувственного.

Тем более высокую оценку следует дать той борьбе, которую вел просветленный итальянский дух против всех этих ложных хитросплетений. Рядом с величайшими монументальными прославлениями астрологии, такими, как фрески в Салоне в Падуе[1039], а также фрески в летнем дворце Борсо (Скифанойя) в Ферраре, рядом с беззастенчивыми восхвалениями[1040], которые позволял себе даже Бероальдо Старший, постоянно звучит громкий протест неодураченных и мыслящих. Также и с этой стороны в античности уже была проведена подготовительная работа, однако эти люди не вторят древним, а высказываются на основании их собственного здравого человеческого рассудка и своих наблюдений. Отношение Петрарки к тем астрологам, которых он знал лично, — это резкий сарказм[1041], он проницает всю их систему во всей ее злостной измышленности. Да и новелла, с самого ее появления, со «Ста старых новелл», астрологам почти всегда враждебна[1042]. Авторы флорентийских хроник мужественнейшим образом отбиваются от астрологии, даже если им приходится излагать эти басни, поскольку они вплетены в традицию. Джованни Виллани неоднократно повторяет[1043]: «Никакое сочетание звезд не может принудить к чему-либо свободную человеческую волю, как не может оно определить Божью волю». Маттео Виллани объявляет астрологию грехом, который флорентийцы унаследовали вместе с другими суевериями от своих предков, язычников-римлян. Однако вопрос этот не оставался в рамках чисто литературных обсуждений: партии, которые формировались вокруг него, открыто вели борьбу друг с другом. Во время ужасного наводнения 1333 г. и другого, случившегося в 1345 г., вопрос о зависимости судьбы от звезд, Божьей воле и каре очень подробно дискутировался астрологами и теологами[1044]. Доводы против астрологии никогда не переставали раздаваться на протяжении всего Возрождения[1045], причем их следует считать искренними, поскольку человек мог скорее угодить сильным мира сего через защиту астрологии, нежели нападками на нее.