Негативная Диалектика открывает, наконец, Диалектику Препятствования. Препятствование – это единственная «добавка», которую «субъекты» способны внести в мир ритмов. Там, где людям удается их жизнь, это происходит не столько благодаря их воинственному самоожесточению, сколько благодаря тому, что они развивают культуры, в которых ритмические образы могут вести свою игру без нашего вмешательства. Творческая жизнь расцветает везде, стоит только нам отказаться от нашей способности чинить помехи. Таким образом, наверняка нет гениев, которым помешали развернуться, – есть только те, кто гениально умеет чинить помехи.

«Субъект», который родился из сплошных помех и угроз самому себе, может вмешиваться повсюду только как создатель помех, «запретитель» и «пресекатель», только как создатель «объектов». Он возникает в сфере жизни общества из многих тысяч больших и малых ограничений, отрицаний, строгих определений, решительных отмежеваний, сдерживаний и выявлений враждебного, которые сливаются в нечто единое – в свою «идентичность». Нападать на что-то – значит, загонять это все глубже и глубже внутрь себя.

В экзотерической форме мы постигли это только тогда, когда тотальная вооруженность современных политических субъектов создала непосредственную угрозу глобального разрушения мира. Кажущаяся простейшей абстракция «борьбы», «которая выражает древнейшее и присущее всем обществам отношение» (Маркс)[286], становится поэтому практически истинной только для нас сегодняшних. Только на вершине современности нам открывается идентичность субъективности и вооруженности. Только здесь мы имеем дело с «борьбой вообще», с «борьбой sans phrase[287]». То, о чем великие эзотерические учения этого мира говорили глухо и невнятно, храня как свою опасную тайну на протяжении тысячелетий, теперь выступило в свете освободившейся от чар рефлексии, в которой мы спокойным и невозмутимым тоном можем сказать, что означает наша «готовность к обороне». Только в эпоху модерна жизнь застыла, как лед, превратившись в оборону субъектов, так, что наше мышление – поздно, но не напрасно – смогло обрести истинное общее понятие для такой субъективности. То, чем действительно могла быть жизнь, с каждым днем все глубже забывается в развернутой системе препятствий и препон. И все же нам могло бы помочь только то, что помогло бы нам разоружиться как субъектам – в каждой из сфер, в любом смысле.

Поскольку же «размораживание» субъектов, превращение их изо льда в нечто изменяющееся, подобно (гераклитовскому) потоку, – то, что составляло постоянную заботу творческого, вдохновенного мышления, – остается главной задачей практического разума, философия как теория разума обретает в этом свою наивысшую норму. Рациональность, которая поставила себя на службу субъективным косностям, уже более не разумна. Разум, который поддерживает наше существование, не обеспечивая нашего развития, уже перестал быть разумом. Таким образом, зрелая рациональность не противоречит «диалектическому» становлению. В конце концов самое что ни на есть строгое мышление должно выйти за свои пределы всего лишь мышления субъекта и подняться выше его. Не важно, на что мы сделаем ставку, чтобы достичь этого: на саморефлексию в сфере философии сознания, на «коммуникативную деятельность» в сфере философии языка, на медитативное «расплавление» жесткого Я и слияние с миром в сфере метарелигии или на играющую трансценденцию в эстетической сфере, – в любом случае выбор будет сделан в пользу разумного, то есть физиогномическо-симпатического разума, позволяющего без всякого принуждения прислушиваться к склонностям нашего тела.