«тсиникуБ рднаероК дарноК лраК».

«тсиникуБ рднаероК дарноК лраК».

Так выглядела надпись на стеклянной двери маленькой лавки, если смотреть на улицу изнутри. Было серое ноябрьское утро, моросил дождь. Капли скатывались по стеклу, переваливаясь через завитки букв. На улице было сыро, тихо, пустынно.

Вдруг дверь распахнулась, латунный колокольчик отчаянно зазвонил и долго не мог успокоиться.

Возмутителем тишины был толстый мальчик лет десяти или одиннадцати. Мокрые волосы прилипли ко лбу, с пальто капало, на плече висела школьная сумка. Похоже, он не знал, куда попал, и потому застыл на пороге как вкопанный.

От пола до потолка помещение занимали книги. Они стояли на стеллажах вдоль стен, громоздились связками прямо на полу, лежали на столах — переплетенные в кожу и поблескивающие золотом на обрезах.

В углу стеной из книг был отгорожен закуток, там горела настольная лампа. Оттуда выплывали кольца дыма, росли и растворялись в темноте. Это походило на сигнальные знаки, которыми индейцы передают друг другу вести, зажигая костры на вершинах гор.

Мальчик услышал из-за книжной стены недовольный голос:

— Послушайте, вы можете любоваться сколько угодно, только закройте дверь! Дует.

Мальчик послушно прикрыл дверь. Потом приблизился к книжной загородке и осторожно заглянул за нее. В истертом кожаном кресле сидел приземистый человек, одетый в старый, мятый и даже, кажется, пыльный костюм. Цветастая жилетка поддерживала живот, над ушами топорщились клочки седых волос. Багровое лицо наводило на мысль о кусачем бульдоге. На мясистом носу сидели маленькие золотые очки, а в углу рта, окончательно перекосив его, висела изогнутая трубка. Книгу, которую только что читал, он заложил толстым указательным пальцем.