Парламент не только модернизировал военную, фискальную, финансовую и административную системы, но сразу же и разрушил монополии крупных морских чартерных компаний, создав возможности для более свободного и значительного инвестирования капиталов в морские предприятия. «В 1694 г. чартер был предоставлен новой Ост-Индской компании, что подорвало позиции старой компании; Компания Гудзонова залива была лишена своих исключительных привилегий в 1697 г.; монополия Королевской Африканской компании была отменена в 1698 г.; а контроль Русской компании над экспортом табака в Московию был уничтожен в 1699 г.» [Brenner. 1993. Р. 715]. Получив контроль над государством, «комитет землевладельцев» в XVIII в. принял несколько актов об огораживании, в результате чего было завершено превращение обычных крестьянских земель в укрупненные капиталистические фермы. В этом контексте в равной мере важно было найти религиозное соглашение, которое выступило бы гарантом престолонаследия в рамках протестантской семьи, поскольку абсолютистская реставрация неизбежно связывалась с враждебными католическими силами, то есть с папством, которое стремилось сломить независимость национальной церкви, контролируемой парламентом, с католическими конкурентными державами – Францией и Испанией, которые активно поддерживали реставрацию Стюартов, и, наконец, с самой наследственной монархией и некоторыми сохранившимися старыми английскими магнатами. Протестантизм стал общей средой для выстраивания идентичности капиталистической аристократии. И хотя международный контекст был важным фактором разрешения английского столетнего кризиса, он лишь видоизменил определенную социально-политическую конфигурацию, которая, по существу, создавалась эндогенно (иную точку зрения на этот вопрос см.: [Zollberg. 1980. Р. 704–713])^[217].

Самоорганизация капиталистических землевладельцев в парламенте означала, что суверенитет был централизован и сконцентрирован в государстве, которое уже не было непосредственно задействовано в политическом накоплении. Феодальное единство политического и экономического распалось и уступило место их разделению – disiecta membra^[218] социальной тотальности. Политическое присвоение прибавочного продукта было замещено связью частного, чисто экономического, то есть капиталистического накопления, и публичной, безличной политической власти, то есть нововременным суверенитетом. Господствовать в парламенте и определять государственные дела стала капиталистическая аристократия, а не меркантилистская буржуазия.