— Абрикосовку будешь? — Запустив руку в соседний аквариум, Вера распихала глуповатых омаров и достала бутылку, обросшую морскими желудями.

Скула пульсировала, пакет с гребешками предательски перенял температуру моего измученного лица, а бутылка абрикосовки покрылась жемчужной испариной. Я кивнула — все равно до утра дома лучше не появляться. Битую посуду и багровые брызги уберу, когда он уйдет на работу.

— Давно вы здесь?

— На террасе-то? Да с неделю. Пока только народ пугаю. — Вера медленно скользнула из аквариума. Меня обдало запахом тины, рыбацкого судна и выпитой вчера абрикосовки.

— А вообще. Здесь? — Я схватилась за прохладную бутылку, как за спасательный круг.

— Лет тридцать как. Двух ваших царей застала. Дитя, хватит ее к щеке-то жать — синяк уже набух. Теперь поможет только внутрь, хе-хе. — Вера забрала у меня бутылку и налила светящейся жидкости в подернутый тиной стакан, который до этого мирно дрейфовал между омарами.

Я послушно опрокинула в себя все, что налила Вера.

— Ой, горько!

— Уж послаще твоей жизни будет, девочка.

— Давайте… Давайте не будем.

Скрипя тормозами, по склону скатилась кибитка такси. Я молниеносно прикинула, не едет ли там мой муж. Но выдохнула — кибитками могут управлять только мужчины. При мужчине он не посмеет.

— Вам, наверное, тоже не сладко. Столько лет в аквариуме. В том ужасном углу.

Вера вздохнула и глянула вглубь ресторана. На угол, с обоями, выгоревшими по форме ее аквариума. Кругом на стенах, как будто ради издевки, хозяин ресторана развесил сети, чучела рыб и деревянные фрески с изображением Великой Битвы у Ратацкого мыса.

— Да уж лучше там, чем тут. — Вера обреченно сплюнула на пол. — В том углу весь мой мир. Шутка ли — двадцать лет там просидела.

— А первые десять?

— Ох, детка. Не мне рассказывать, не тебе слушать. Первые десять лет жила как принцесса. Муж-рыбак. Герой Великой Битвы. Загорелый, в глазах солнце, в волосах ветер. Выудил меня из морского лона. Тогда казалось лю-убит. Дура! — Еще один плевок проследовал за первым.

— Не любил?

— Кто ж знает? Может, и любил. Первый год. Каждый день мне трофеи из моря приносил: то ракушку, что плачет, как море, то краба, то золото, что ваши пираты теряли в наших водах. Комнату мне выделил. Под аквариум. Не воля, но я там хотя бы во всю длину вытянуться могла.

Вера картинно распрямила хвост, до этого мирно свернутый под столом. Хвост протянулся мимо четырех столов на шесть персон и коснулся противоположного конца террасы. Со звоном отпало несколько серебристых чешуек. У меня перехватило дух. Все знают о русалках. Все знают про Великую Битву, где наши доблестные воины перебили их злобных русалов. Но увидеть русалку — мощную, с огромным мускулистым хвостом, грозу морей — на расстоянии вытянутой руки. От этого забудешь, как дышать. И про саднящую скулу забудешь, пока в восхищении рот не откроешь слишком широко.