Интонация была надменной и удивительно неуместной. Рядом стоял констебль, за спиной которого нелепо улыбался администратор отеля.

Человек медленно повернулся к полицейскому, ответствуя невозмутимо и серьезно:

– Но как же можно об этом не спрашивать?

– Каждый англичанин, – начал констебль размеренно и с улыбкой, – имеет право задаваться любыми вопросами. Но только, – он сдвинул брови и стал угрожающе серьезным, – до тех пор, пока на него не начинают жаловаться в полицию!

– Даже ты?

В английском языке только одно личное местоимение второго лица единственного числа, скрадывающее все мыслимые эмоциональные оттенки обращения к другому человеку. Но, черт возьми, я был там!.. Я слышал эти слова!.. Ничто в подобной ситуации не прозвучало бы более уничижительно, чем то сосредоточенное спокойствие, с которым говорил странный человек. Он будто бы продолжал беседу с собой, тогда как глаза его смотрели на констебля. Потому, если когда-нибудь этот разговор будет переведен на другие языки, то, несомненно, следует использовать местоимение, которое подчеркнет то пронзающее безразличие, каким наполнил свои слова пошатывающийся субъект.

– Так, сэр. Я вынужден…

Безучастно смотреть на происходящее более было невыносимо. Кроме того, моя отвага, проявлявшаяся преимущественно в присутствии блюстителей порядка, подсказывала: если сейчас его арестуют, то о сатисфакции можно будет забыть.

– Простите! – прервал я полисмена. – Мой друг не в себе. Позвольте мне…

– Так это ваш друг, сэр? – поинтересовался констебль вновь весьма учтиво.

Человек резко повернулся ко мне, и тогда я увидел эти глаза… С одной стороны, в них не было ничего особенного, но с другой… Его взгляд был направлен в мою сторону, но смотрел он не на меня. Точнее, не так… Казалось, что в поле его зрения попадаю не только я, но и полисмен, а также администратор, ехидная улыбка последнего, ресторан, носившиеся по нему шепоты, запахи из лобби-бара, весь первый этаж отеля, весь отель, Блумсбери, Лондон, Великобритания, Европа, наша планета… Он смотрел, как никто другой. Я был потрясен настолько, что даже не отреагировал, когда едва не сбивший меня с ног впервые обратился именно ко мне:

– А если со мной что-нибудь случится, ты сможешь вмешаться?

– Сэр, так этот человек приходится вам… другом? – повторил констебль несколько витиевато.

– Ты вмешаешься? Я могу быть спокоен? – Мой недавний обидчик не унимался. На этот раз в его голосе появилась нотка отчаянной надежды.

– Ну, не то чтобы другом… – смущенно ответил я полисмену, в то время как неотрывно смотрел на дебошира.