21 января 1982 года в «Правде» и ряде других центральных газет появился некролог С. К. Цвигуну, подписанный только четырьмя членами Политбюро ЦК: Ю. В. Андроповым, К. У. Черненко, Д. Ф. Устиновым и М. С. Горбачевым, — а также одним кандидатом в члены Политбюро — Г. А. Алиевым. Далее по списку шли подписи Управделами и заведующего Отделом административных органов ЦК Г. С. Павлова и Н. И. Савинкина, министров внутренних дел и гражданской авиации Н. А. Щелокова и Б. П. Бугаева, а затем — всех заместителей председателя и других членов Коллегии КГБ. При этом многие «эксперты»[1133] отметили, что в этом некрологе «не хватало нескольких высоких подписей», в том числе «самого Л. И. Брежнева и М. А. Суслова, что… вызвало много недоуменных суждений и спекуляций». Например, генерал армии Ф. Д. Бобков утверждал, что Л. И. Брежнев, потрясенный этой трагедией, так и «не решился подписать некролог самоубийце». А сусловский зять Л. Н. Сумароков высказал довольно сомнительную догадку, что это было дело рук Ю. В. Андропова, который якобы убедил генсека не ставить свою подпись под этим некрологом. Что же касается подписи М. А. Суслова, то она, по утверждению того же Л. Н. Сумарокова, «и не могла появиться», поскольку в тот момент М. А. Суслов «уже сам находился в состоянии клинической смерти».

Однако в данном случае Л. Н. Сумароков явно «заговорился». Во-первых, по его же словам, его тесть впал в состояние клинической смерти только вечером 21 января, а этот некролог был опубликован в утренних газетах. И, во-вторых, подписи под этим некрологом, конечно, «собирали» заранее, т. е. не позднее 20 января, когда М. А. Суслов был еще жив и здоров. А это значит, что либо он не стал ставить свою подпись по какой-то другой причине, либо его просто не просили об этом. И данное обстоятельство ставит под сомнение всю дальнейшую версию событий, связанных со смертью М. А. Суслова, которую излагают сам Л. Н. Сумароков, P. М. Суслов, В. М. Легостаев и другие авторы[1134].

По их версии, вечером 21 января 1982 года, накануне выписки М. А. Суслова из ЦКБ, его новый лечащий врач Лев Александрович Кумачев принес своему пациенту какое-то новое лекарство, и через час после его приема в присутствии Майи Михайловны Сусловой, пришедшей собрать отца перед выпиской, у него произошел обширный инсульт мозга, сразу приведший к клинической смерти. Формально еще три дня, до 25 января 1982 года, т. е. до официальной даты кончины М. А. Суслова, его держали в реанимации на аппарате искусственного дыхания, однако реально он перестал жить практически сразу после «приема роковой таблетки». При этом данные авторы акцентируют внимание на двух, как им кажется, очень подозрительных фактах. Во-первых, сразу после смерти М. А. Суслова, нахватавшись выхлопных газов в своем гараже, ушел из жизни его врач Л. А. Кумачев, а во-вторых, буквально накануне сусловского инсульта от дежурства был отстранен его старый порученец подполковник М. Я. Чеченкин, который работал с ним со времен самого И. В. Сталина.