Э в а. Погоди… Ведь у нас в доме живет доктор, я сбегаю позову его.

Т о м а ш. Нет! Только не его!

Э в а. А кого же?

Т о м а ш. Никого. Не надо.

Э в а. Нет, надо, ты же весь дрожишь. Боже мой, лежи и ни в коем случае не двигайся! Я сейчас же вернусь… (Выбегает из квартиры.)

Томаш пытается встать. Это ему не удается, тогда он садится — так ему легче дышать; подкладывает под спину большую вышитую подушку. На минуту он чувствует облегчение. Кругом тишина; ее нарушает гудение электровоза, ведущего грохочущий товарный состав. Томаш опять вынимает часы, сверяет время и, услышав шаги в коридоре, успевает поднять брошенную газету и включить приемник над тахтой. В комнате сразу же меняется настроение — раздаются звуки известного «Марша повстанцев» Яна Циккера.

Явление третье

Те же и  Г а й н о ш

Г а й н о ш. Ну и ну! Кажется, милая пани меня…

Т о м а ш. Напрасно утруждала.

Э в а. Напрасно? Да вы взгляните на него получше, пан доктор!

Г а й н о ш. Ну да, конечно… Нам обоим уже добрых пятьдесят, но это еще не значит…

Т о м а ш. Что нас можно просто так, ни с того ни с сего, взять — и списать.

Э в а. Никто тебя списывать не собирается! Ты сам себя доконаешь, если будешь и дальше тянуть эту лямку. Подумать только! Мало того, что он машинист и ему вздохнуть между рейсами некогда, так у него еще куча всяких общественных нагрузок. Представляете, доктор, он в трех местах председательствует. И бог знает, сколько у него еще работы, кроме этого.

Г а й н о ш (усевшись возле Томаша, меряет ему давление, считает пульс). Да, да, конечно. Но что поделаешь, милая пани, такое уж нынче время. Правда, некоторые из нас и в самом деле работают на износ.