— Тогда и меня пожалей. — Игорь затушил сигарету. — Меня не хочешь пожалеть? Я, между прочим, доктор наук. Смешно, правда? Литературовед. Ты не знала? У меня диссертация по раннему Достоевскому. Ее на пять языков перевели. Тебе меня не жалко? Меня, сидящего здесь, на этом куске дерьма… — он постучал кулаком по столешнице, — …со всеми моими степенями, пятью языками, с моими амбициями, с моим Достоевским ранним, кому он, на хрен, нужен теперь?!

— Не скажи, — возразила Нина. — У нас вся жизнь теперь — Достоевский…

— Да, но это Достоевский для бедных! — заорал Игорь и так резко отъехал на своем стуле к стене, что еще полсантиметра — и ахнулся бы затылком об стену. — По дешевке! Вон, таблички повсюду висят: сейл, рождественская распродажа. Дешевка всё! Наша с тобой жизнь — дешевка. Нормально. Зато продадим быстрее.

— Что продадим? — спросила Нина. — Свою жизнь? Кому?

— Сама знаешь, — буркнул Игорь, выдохшись, и достал новую сигарету.

— Нет, кому, скажи! Дьяволу, что ли? Я не хочу. Я ухожу тогда.

— Да иди ты к такой-то матери, иди! — опять взорвался Игорь. — А я буду клепать это чтиво для бедных, копеечное Это нормально, это правильно.

— Ты уверен?

— Вот тебе, Нина, цитатка из классика, не ручаюсь за точность воспроизведения… Из Брехта.

— Ну да, ты же все немецкое жалуешь…

— «Хороший вкус нашей интеллигенции всегда проигрывает плохому вкусу нашего народа». Кажется, он добавил: «увы». А я бы сказал: и слава богу.

— Игорь, что для немца хорошо — для русского смерть.

— Иди отсюда, — устало сказал Игорь. — У меня здесь не дискуссионный клуб. У меня грязный, вонючий, продажный, дешевый таблоид. Мне некогда, мне работать надо. Давай вали.

— Литературовед, — пробормотала Нина, ничуть не обидевшись. — Какие манеры… На зависть. А лексикон! А как он с дамой разговаривает — сама любезность!

Игорь молча запустил в нее коробкой сигарет, промазал… Буркнул, глядя, как Нина, отфутболив носком сапога пачку «Мальборо лайт» к его столу, открывает дверь:

— Я, может быть, всю эту свистопляску с таблоидом затеял… Много чести тебе признаваться, но я всю эту хрень затеял, чтобы на свой альманах скопить. Литературоведческие записки. Уже три выпуска сложил. Сижу ночами, ловлю острейший кайф.

Нина, стоя возле открытой двери, оглянулась.

— Игорь, скажи мне, пожалуйста, — произнесла она задумчиво, — ответь мне… Почему у нас… выражаясь иносказательно… Почему у нас в России… прости за пафос… почему у нас для того, чтобы построить церковь, надо прежде непременно кого-нибудь ограбить?

— Почем я знаю? — Игорь наклонился, поднял с пола пачку сигарет и подбросил ее на ладони. — Откуда я знаю, Нина? Спроси чего-нибудь полегче. Я не знаю. Это наша родина, сынок.