В связи с этим необходимо остановиться на оценке «Повести временных лет» и Новгородской I летописи как источников для изучения истории Древней Руси конца IX и начала X в. В нашей литературе за последнее время были высказаны две диаметрально противоположные точки зрения: В.А. Пархоменко и Б.Д. Грекова.
В своей статье «Характер и значение эпохи Владимира, принявшего христианство» В.А. Пархоменко замечает, что только «…с эпохи Ярослава, так называемого Мудрого, начинаются действительные "припоминания летописцев"», а что касается событий X в., не говоря уже о IX в., то на них «наш древнерусский книжник второй половины XI и начала XII в. смотрит сквозь призму легенд, песен, сказаний, туманных и отрывочных данных», и ряд исторических деятелей, упоминаемых в древнейшей части летописания, являются эпическими личностями[475].
Совершенно иной взгляд был высказан Б.Д. Грековым.
Развертывая на основе летописных сообщений свою концепцию начала Русского государства, Б.Д. Греков заявляет:
Меня могут упрекнуть тут в предвзятости или в слишком большом доверии к показаниям "Повести". Упреки эти совсем нестрашны. Факты сами говорят за себя. А доброкачественность фактов, сообщаемых "Повестью", тоже несомненна. Она подтверждается всем общим ходом истории Киевского государства, которое ни в коем случае не могло бы достигнуть тех блестящих результатов, если бы факты "Повести" были порочными.
Меня могут упрекнуть тут в предвзятости или в слишком большом доверии к показаниям "Повести". Упреки эти совсем нестрашны. Факты сами говорят за себя. А доброкачественность фактов, сообщаемых "Повестью", тоже несомненна. Она подтверждается всем общим ходом истории Киевского государства, которое ни в коем случае не могло бы достигнуть тех блестящих результатов, если бы факты "Повести" были порочными.
Нет никаких сомнений в том, что та редакция «Повести», которой мы пользуемся, есть продукт литературного творчества и редакционной работы конца XI и начала XII в., но так же несомненно, что это творчество, эта работа были основаны не на фантазии, не на патриотических увлечениях, хотя были элементы и того и другого, «не на невероятных каких-то "припоминаниях"» о давно прошедших делах, «а на совершенно точных документах (международные соглашения, записи при дворах князей и духовенства, законодательные акты, иностранные известия)».
Конечно, такого рода источники сочетались с народным эпосом и преданиями, и дело историка отделить пшеницу от плевел. «Известия "Повести" о поступательных шагах в развитии Киевского государства, независимо от абсолютной точности в хронологии и отдельных деталях, несомненно есть чистая "пшеница"».