И вместо того чтобы добывать их мечом, идя в тяжелый и опасный поход на ладьях из далекого Киева или добиваясь дипломатическим путем, путем всяких сделок, соглашений, уступок и угроз, лучше всего было завладеть теми землями, которые производят «вся благая», укрепиться там, куда издавна стремились «восточные варвары», если к тому, конечно, представлялся удобный случай и хватало сил. И то и другое было у Святослава. И нет ничего более естественного, чем его стремление уйти из Киева, из далекого, северного Киева, откуда надо было домогаться «вся благая», на юг, на Дунай, в Византию, где «вся благая» были под рукой и производились бы руками новых данников князя. А перспектива стать царем Русско-Византийско-Болгарской державы не могла не привлечь «могущественного владыку северных варваров», у которого оказалось достаточно сил, чтобы попытаться осуществить заветную, но недостижимую мечту его предшественников. Ему, завоевавшему Болгарию, но не успевшему еще укрепиться в ней, ему, познавшему все прелести стран, где «вся благая сходятся», только приступившему к реализации своих поистине грандиозных планов, естественно, перспектива оставаться в Киеве не улыбалась, и не потому, что ему было все равно, где сидеть и «имать», а в силу того, что осуществить свои планы отсюда, из далекого Киева, он не мог. Болгария была трамплином для овладения Византией, и только трамплином, и в этой своей роли она могла выступать лишь тогда, когда на Дунае будет стоять русское войско во главе с самим князем. Понятно и недовольство киевских бояр поведением Святослава. «Бояре», к которым Святослав обратился со своей речью, были представителями той прослойки феодализирующейся знати, которая больше всего заботилась о «строе земленем» и об «уставе землянем», а не «о ратех». Это были в первую очередь «старцы градские», «старейшина, «нарочитая чадь», владельцы богатых, «гобинных домов», выросшие из родоплеменной знати, богатые «кияне» и прочая «старая чадь», «лучшие люди». Среди этих бояр были и те княжие «мужи», которые выполняли различные функции в княжеской администрации и в домене, выступали в роли воевод, даньщиков, вирников, мечников и т. д. Эта часть княжих «мужей» срасталась с «землей», проникалась ее интересами. Она могла быть недовольна тем, что Святослав поручил ей опасное и трудное дело обороны Руси, не оставив в ее распоряжении одновременно достаточных сил. Может быть, она считала себя обойденной, так как всякий поход сулил военную добычу, а в походах она не участвовала. Во всяком случае Святослава порицали не столько за то, что он «чюжея земли» ищет, так как «старые князи», деятельность которых высоко оценивалась летописью, все время «воеваху иные страны», сколько за то, что он «своея ся охабив» и едва не поставил Киев перед необходимостью сдаться печенегам. Надо полагать, что и Ольга действовала в том же направлении, что и киевские «бояре». Но ничто не могло удержать Святослава от осуществления его планов на Юге.