Перед ним стал вопрос: с кем идти, какую религию заимствовать, сделать господствующей на земле Русской? У кого и как заимствовать ту оболочку, в которую должна была облечься идеология нового общества?

Было несколько путей. Сколь ни легендарен знаменитый рассказ об испытании Владимиром различных вер и о миссионерских посольствах на Руси, но он отражает реальную действительность — Владимир выбирал веры. Пусть рассказ об испытании вер является эпическим произведением, легендой, уснащенной народным юмором и полемикой, пусть в основе его лежат и греческие легенды, вроде «Житий» Стефана Сурожского и Георгия Амастридского, и «Паннонское Житие» Константина Философа (Кирилла), и еврейско-хазарская легенда о принятии хазарами иудаизма, и скандинавские саги, вроде саги об Олафе Тригвассоне, и даже, как предполагали Шахматов и Приселков, какая-то болгарская версия об обращении в христианство болгар[635].

Мы готовы согласиться с мнением С.В. Бахрушина и Р.В. Жданова, что в основе рассказа об испытании вер была положена еврейско-хазарская версия, что вполне вероятно, если учесть указанные нами ранее тесные и древние связи Руси с Хазарией, где господствовал иудаизм.

Для нас важно отметить, что реальная жизнь, жизнь Руси, расположенной между мусульманским Востоком, католическим Западом и православной Византией, расхождение церквей которых, правда, еще только начиналось и оформилось лишь в 1054 г., заставила Владимира именно испытывать веры.

Идти с Хазарией, заимствовать иудейскую веру? Но Хазария была разгромлена отцом Владимира, жалкие ее остатки были добиты в эпоху Владимира, ее влияние пало, и в ответе: «…Бог расточи ны по странам», данном «жидове Козарьстии» Владимиру на вопрос последнего: «Где есть земля ваша?» — смело можно усматривать не только библейскую версию, но и отзвук судеб Хазарии.

Ни положение Руси, ни время, переживаемое ею, не давали возможности Владимиру принять иудейскую веру как некую нейтральную религию, как это сделали хазарские каганы Булан и Овадий, ни восточную мусульманскую, ни западную христианскую. Нужно было не отгораживаться нейтралитетом, а делать выбор между различными воюющими сторонами. Кроме того, Русь — не Хазария, этот столбовой путь купцов всех языков и религий и международное торжище.

Мусульманский Восток был хорошо известен Руси. И не одни «Болъгары веры Бохъмиче», западные представители восточного мира, были связаны с Русью.

С русскими мусульманский Восток торговал, воевал, мусульмане ездили к ним, проезжали по их землям, а русские добирались до Бердаа и Багдада, нападали на мусульманские города, продавали, покупали у восточных купцов, и обе стороны хорошо знали друг друга. Недаром столь велика мусульманская литература о Руси и русах. Обращение какой-то части русских в мусульманскую веру уже имело место в истории. Марвази и Аль-Ауфи датируют 300-м годом гиджры посольство русского князя Буладмира (Владимира) в Хорезм с целью принятия Русью мусульманства и поездку на Русь имама для обращения русских в магометанство[636].