О том, какой характер носило раннее русское христианство, скажем далее. Сейчас для нас важно отметить, как создавалась на Руси церковная организация, хотя бы для того «малого стада» неофитов, которое приобщилось к христианству во времена Владимира, как распространялась она, а с ней вместе церковный устав и правила, «по градом, и по погостам, где христиане суть»[656]. На Руси учреждаются три епископии: киевская, новгородская и белгородская.
На том месте, где стоял идол Перуна, Владимир строит церковь святого Василия, имя же Василия Владимир по крещении принял, по-видимому, в честь своего шурина, византийского императора, стольником которого он стал. Вслед за тем была воздвигнута каменная церковь Богородицы, так называемая Десятинная церковь. Владимир «поручи ю» Настасу Корсунянину, и попы корсуньскыя пристави служити в ней, вдав ту все, еже бе взял в Корсуни: иконы, и съсуды, и кресты».
Десятинной церкви он дал «от именья своего и от град своих десятую часть» (отсюда и ее название. —
Анастас и был первым киевским епископом, так же как Иоанн Корсунянин был первым епископом новгородским. Кто был белгородским епископом — неизвестно.
Титмар Мерзебургский величает киевского владыку — т. е. того же Анастаса, связанного со Святополком и польским королем Болеславом, — архиепископом. Не было ли это повышение Анастаса в ранге результатом уступки Киеву со стороны болгарского патриарха, имевшей место после женитьбы Владимира, уже позднее, на болгарке, последней жене Владимира?[658]
Вскоре была заложена церковь Преображения в Василеве, где, по одной из версий легенды, крестился Владимир. Так положено было начало церковной организации на Руси, ставшей верной помощницей княжеской администрации, так же точно как сама церковь стала правой рукой князя.
Владимир дает церкви и первый церковный устав. Нет никаких оснований сомневаться в том, что «Устав Владимира святого о церковных судах» имеет в себе какие-то составные элементы, восходящие ко времени Владимира, хотя сам и является памятником гораздо более поздней поры. Обычно выдвигаемый исследователями тезис о том, что «Устав» Владимира не может быть связан с Владимиром Святославичем, заключает в себе два доказательства его подложности, а именно: «Устав» упоминает о гостиницах, больницах и странноприимых домах, которых в те времена на Руси не было, и его нормы не соответствуют «Русской Правде», в которой споры о наследстве подсудны князю, а не епископу.
Но как справедливо указывают А.С. Павлов и А.Е. Пресняков, все эти несообразности в «Уставе» Владимира объясняются тем, что пришлое греческое духовенство стремилось расширить свою судебную компетенцию уже хотя бы в целях распространения своего влияния вообще, употребляло привычные понятия и термины, целиком списывая византийские церковные порядки, и говорило об институтах, привычных для них, но не существующих на Руси, которую они, очевидно, попросту как следует даже еще не знали. А противоречие с «Русской Правдой» мнимое, так как в последней речь идет о том, что если «братья ростяжются перед князем о задницю», то княжеский «детьский» может выступить в качестве третейского судьи, и только. Речь идет, очевидно, просто о стремлении церкви расширить свою компетенцию. И совершенно прав А.С. Павлов в том, что в основе «Устава», автором которого, правда, считать Владимира нельзя, лежат правила, установленные еще при Владимире, касающиеся отдельных случаев, разновременно попавших в поле зрения первых русских епископов. Дела по преступлениям против православной религии и церкви и дела семейного характера были переданы церковному суду. Ряд категорий населения, так называемые «церковные люди» (и «Устав» Владимира перечисляет их: это — духовенство, служащие при церкви, проскурница, попович, лечец, прощенник, задушный человек и т. д., т. е. люди, связанные с церковью, живущие при церквах или на их земле), изымаются из ведения княжеского суда и княжеской администрации по всем вопросам «суда или обиды или которы или задницы».