Бориса и Глеба признали чешская, армянская и, наконец, византийская церкви. Этим, быть может, и объясняется характеристика, данная русской церкви краковским епископом Матвеем, писавшим в середине XII в. Бернарду Клервосскому, что «он (русский народ) не желает сообразовываться ни с латинской, ни с греческой церковью, но, отделяясь от той и другой, не пребывает ни с одной из них в общении таинств»[730]. Тем не менее греческий монашеско-аскетический характер христианства сохранялся и усиливался. Гонение на язычество расширялось и усиливалось.
Времена Ярослава характеризуются распространением «книжности». Сам Ярослав «книгам прилежа, и почитая е часто в нощи и в дне». Ярослав «собра писце многы, и прекладаше от Грек на Словеньское писмо, и списаша книги многы». Дочь его Анна была грамотна и, будучи уже французской королевой, писала той кириллицей, которой выучилась в доме отца на берегах Днепра. Сын Всеволод знал пять языков. Внук Владимир Мономах был составителем «Устава» и своего знаменитого «Поучения детям».
В 1030 г. в Новгороде Ярослав устроил школу, куда было набрано 300 детей «старост и поповых», и начал их «учити книгам». При нем, как показал А.А. Шахматов, началось и наше бесценное русское летописание[731]. Ярослав заложил каменную Софию Киевскую (1037 г.), освященную в 1039 г., а сын его Владимир — каменную Софию Новгородскую, построенную в 1045–1051 гг. и занявшую место старой деревянной тринадцатиглавой Софии, сгоревшей в 1049 г.
Третья София стояла в Полоцке, а в Чернигове высился Спасский собор.
Ярослав выстроил в Киеве много новых зданий и церквей (церковь Благовещенья у Золотых Ворот, монастыри святых Георгия и Ирины). И «заложи Ярослав город Великый Кыев, у него же града суть Златая врата»[732]. Еще недавно место, где стояла София, было «поле вне града», а теперь она уже высилась в центре обнесенного укреплениями «града» Ярослава.
Князь создавал город, делался «земской» властью. То же самое было и в Новгороде, где княжеская резиденция из «Городища» была перенесена в Новгород, на Ярославово дворище.
Киев превращался в огромный город большой державы. Здесь можно было встретить «ляхов» и «угров», чехов и немцев, греков и хазар, евреев и армян, англосаксов и шведов, норвежцев и «быстроногих данов». Недаром Титмар Мерзебургский называет его «большим городом», в котором «находится более нежели 400 церквей и 8 рынков», а Адам Бременский именует его «соперником константинопольского скипетра, одним из великолепнейших украшений Греции» (т. е. Руси. —