— Вера! — замолчал, точно удивившись собственному крику, и более спокойно продолжил: — Терпугов подозревает, что ты убила Пшеничную! Он не доверяет твоей соседке, предполагает, что та могла не перевести часы и, следовательно, когда ты с ней встретилась, было уже десять вечера, а не девять.

— Вот же сволочь! Ведь выдумал все. А ты еще подлил масло в огонь своим доносом, — с негодованием произнесла она.

— Я ему ничего не говорил, — признался Сергей.

— Мило! Устроил мне проверку. Убедился, что на моих руках крови нет, — желчно скривила рот Вера и нарочито вытянула перед ним свои холеные с длинными ногтями руки. — Вместо того чтобы проверки устраивать, лучше бы прикинул, кто мог убить Милавину и Пшеничную, чтобы этот Терпугов наконец-то отвязался от нас. Ты ведь тоже у него на подозрении.

— Легко сказать, прикинь, кто убил!

— Кто? — с недовольством передразнила Вера. — Есть такие…

Фролов устремил на нее тревожно-вопросительный взгляд.

— Что ты хочешь этим сказать?

Вера молчала, точно не слышала его вопроса. Она сидела на пуфе, устало скрестив на коленях руки.

Сергей подошел к ней.

— Ты знаешь, кто убил?.. — сдавленным от волнения голосом спросил он.

— Знаю.

— Отчего же ты не скажешь об этом Терпугову?

— Оттого, что… — Она отвернулась.

— Вера, но если это не ты, то… — Фролов терялся в догадках.

Она похлопала его по руке.

— Не я, не я, успокойся, Сережа, ты такой… — Она с тоской посмотрела на Фролова: — Не то чтобы слабый или совершенно безвольный, ты никакой. Пошумишь, побурлишь и иссякнешь. А мне помощь нужна. Я кое-что накрутила… опять из-за этой чертовой Пшеничной, ой! — приложив руку к груди, спохватилась Вера, — царство ей небесное. Но она просто сживала меня со света. Нам двоим невозможно было существовать в издательстве.

— Но издательство принадлежало ей, — не смог не заметить Фролов.

— Я тоже немало потрудилась для его процветания.

Он опустился у ног Веры: