Павел Пепперштейн: Фактически это поцелуй Иуды. В этом смысле и в Дейнерис есть что-то от Христа, она становится жертвой…

– Или от Антихриста.

Павел Пепперштейн: Или от Антихриста! Она оказывается чудовищем. Очень многослойный фильм, он дает огромное количество поводов для самых разнообразных рефлексий. Это прежде всего отношения между религиями и между этносами, а все это в таком больном, кровоточащем виде присутствует в нашем мире. Все точки, на которые нажимает этот сериал, идеально срабатывают. Как в «Семнадцати мгновениях весны». Тоже сериал, потрясающий тем, как он захватывает эстетику врага, которая превосходит советскую эстетику, и ее переприсваевает, апроприирует. Тем не менее снят он с позиций 70-х годов, когда война уже в прошлом. Это некое вечное прошлое, вечно актуальное, как День Победы, который каждый раз празднуется как христианский ритуал, как Пасха. Но взгляд на эти события демонстрируется с огромной дистанции. Многие микроэлементы на нее указывают: например, когда Штирлиц рисует шаржи на руководителей рейха или когда он медитирует на каких-то странных ежиках, созданных из спичек. Это и было завораживающим, магическим в этом сериале – невероятная дистанция и эффект анестезии. Все чудовищные события, связанные с фашизмом и с войной, тогда были относительно недавними, но кажется, что уже огромное космическое расстояние, временно́е и географическое, разделяет сериал и то, что в нем показано.

– Что важно, все культовые актеры, сыгравшие там, – это герои 60-х годов. Тихонов, Куравлёв, Табаков, Лановой и прочие, прочие, прочие…

Павел Пепперштейн: Играют они тоже шестидесятников, таких рефлексирующих, несмотря на то что на них надеты фашистские мундиры. Мюллер очаровательный, дико обаятельный. Возникает прекрасная парадоксальная ситуация, когда весь Советский Союз, как один человек, полюбил всей душой шефа гестапо.