Врет, поди, судя по Бажову, но проверять неохота.

Снова отключилась, хорошо бы навсегда.

Но нет, так легко не отделаюсь — опять свиристит. Я холоден как лед — не дамся, не откроюсь.

— Привет, это Феликс.

Тоже без сантиментов, будто вчера расстались. Но я не умею не радоваться давним знакомым — лед в груди мгновенно превратился в теплый пар.

— О, привет, привет! Ты из Англии?

— Душой мы все в совке, из него эмигрировать невозможно.

— Но ты же работаешь на…

Я не решился назвать ужасно передовую радиостанцию, опасаясь переврать ее громкое имя, а Феликса всегда раздражало, что я не в силах запомнить то, что должно знать все прогрессивное человечество.

— Я там давно не работаю. Там надо быть лизоблюдом, а мне этого и в совке хватило.

— Но там же все нонконформисты?..

— Можно быть нонконформистом по отношению к своему начальству и лизоблюдом по отношению к чужому.

— Ясно, ясно… А как твоя жена к этому?..

— Только шашка казаку жена, как поет ваш главный казак Розенбаум. Я развелся.

— У тебя же вроде бы еще и дочка была?

— Да, так успешно ассимилировалась, что мой интерес к вашим делам называет инфантильным стремлением вернуться в национальную матку. Но это скучно, я к тебе по делу. Это правда, что у вас Алтайскому собираются ставить памятник? Что чуть ли не конкурс уже объявлен?

— Правда. Моя нынешняя… — я хотел сказать «жена», но мы не были женаты, а слово «подруга» показалось несколько обидным для моей любимицы, и я сказал «муза»: — Моя нынешняя муза даже участвует в этом конкурсе.

— А ты еще служишь музам?

— Не могу найти другого хобби.

— И что, находишь, кого воспевать?